шизанутая шизичка

я волнуюсь
и ты не пишешь
не пишешь, не слышишь, почти не дышишь
иногда боюсь даже, что не живешь
не существуешь
откуда-то сверху кидаешь мне в спину нож
со стороны мучаешься потом, ждешь
ничего своего не бережешь
я люблю тебя в городе, в котором ты лжешь

и если не рассчитывать на твои "зай, я дома "
очень сложно понять
как жить по-другому:
нужно начать лечить свои переломы
выискивать причину комы
доверять плохому, дурному, былому
и оставлять самому дорогому -
тебе -
ключи от входа
я люблю тебя в городе, в котором тонут

тебе нужно понять одно: во мне только ты и твоё «моя»
пустоту внутри давно заполнила искренность бытия,
я не хочу ничего искать, не хочу заменять наши слова
на чужие. я хочу выражать себя через любовь к тебе.
я встаю на каблук высотою чуть больше, чем дюжина
из крови, что льется во мне, можно сделать жемчужину
и я ради тебя истребляю в себе любое подобие ужаса:
и могу теперь ровно дышать в комнатной темноте

изо дня в день думая о тебе, я вымениваю своё бездушье
на что-то получше, на то, что было когда-то упущено,
я стараюсь искоренить в себе язву и равнодушие
так что держи меня крепче и не дай погасить огня
ты так долго растил меня и где-то на ребрах высек
отчетливый, ясный, органически важный смысл,
из-за него я несу порой чушь из собственных мыслей,
и во мне вместо сетки рабицы – твоя стальная броня

я прошу: не теряй меня, не давай мне гореть дотла
выгоняй демонов и не спрашивай, сколько суток ждала
на обороте любви найдись, говори, что нас ждет весна
и запомни: без тебя vita nova почти что vitam ponere
я выпишу себя в словарь, составлю по тебе карту,
распишу, как добраться к твоим настоящим стартам,
а в конце оставлю пометку: «люблю тебя, здравствуй.
je t'aime. ti amo. ich liebe dich. te quiero».

*vita nova – новая жизнь
vitam ponere (если верить «abbyy lingvo» ;) – расстаться с жизнью, скончаться

О:49, поджаты колени.
чай остыл и свело все клетки.
мне так холодно.
на мне никто не помешан.
я рисую пейзаж: без листьев ветки.
эта осень - то ли безумная, то ли испорченная погодой.
меня накаляют эти серые облака.
они напомнили красок разводы,
когда стираешь - так вот всегда.
я пустая. опустошенная. я писала конспекты,
и сейчас бы затяжку.
домашнее задание: что-то про векторы.
я устала. мне тяжко.
там на улице как-то сыро.
там птиц почти не осталось.
мне на завтрак бутерброд с плавленным сыром.
а в сообщениях: "спокойной ночи, радость "
кого ты сегодня любишь?
скучаешь?да-да и я так же.
давай только мне врать не будешь.
я так не люблю эту лажу.
у меня такие сложные смены настроения.
ты не сможешь представить.
то ли из-за друзей, то ли из-за поколения.
да ладно. всё можно отставить.
в сторону.
сейчас бы перекусить.
совсем не знаю, чего хочется.
увернуться от ответов, уйти
сбываются сны, тупые пророчества.
а мне смешно, правда.
я не из тех людей видимо,
кому бы это нужно, но не мне.
я что говорю - то явно видела.
то ли дежавю, то ли просто во сне.
всё смешалось до неузноваимости.
всё так стало смутно, растяжно, страшно.
в тебе не хватает мне постоянности.
хочу нашу жизнь закрасить, раскрашивать.
а мы в кафе сегодня с любимым донельзя другом-
пили, дымили, думали.
фисташки какие-то, кофе.
руки в карманы от ветра засунули.
я несу какую-то чушь.
я устала. я сильно пьяна.
рассыпана под глазами тушь.
мне нужно воды.мне нужно побольше сна.

спрячешься ли
строчки
с жара с самого пыла
твёрдый упрямый почерк
я его не забыла

бесполезно менять наряды
сезоны
законы
мелодии
ты всё равно будешь рядом

буквы не сходят

смерти близких не делают нас свободными.
они сажают в тюрьму.
там не поесть нормально, не воды напиться,
там выстрелы глушат
они душу всю наизнанку, и сердце нам выдирают,
я одного не пойму
почему бог забирает у нас самых единственных? самых
лучших.

мы вроде бы рядом. мы за руку их, мы в губы целуем,
и планы на будущее
у нас там дети в мечтах, дом, и пусть не богаты,
но все же любим
мы не ходим к гадалкам, чтобы узнать что там на жизнь
грядущую
и прощаем тех, кто нас безжалостно губит.

мы дышим плохо. мы задыхаемся в "газовых камерах "
рядом цветы любимые, самые первые, а быть может, последние самые
я не могу знать, что там в жизненных правилах
если есть кого беречь, береги. прощай за все. это самое главное.

смерти близких не очищают нас слезами.
они топят.
нам не выбраться из глубины, нам жить на дне, мы привыкаем
я одно не пойму, неужели бог такой одинокий
что ему все чаще, тех кто с нами всегда, не хватает?

в его молчании все мои тайны.
он мой нечаянный.
небо, его отдай мне.

смотри,
я честная.
я с ним осторожно…
запомни - честная.
мне его можно.

я разучилась говорить.
только,
кроме как:

выворачиваться наружу
очередному прохожему.

ты потерян\простужен,
а со мной -
ничего хорошего.

нет -
не умираю,
не тошнит,
не болит ничего -
просто пусто
пустая,
вот и всё.

хорошо
мне приходится признавать
после кучи стихов
мне приходится осознавать
мне плохо
мне без тебя
мне для тебя
бы
но нет
мне без тебя
такой режим плохо тянет система
зависаю
даю неожиданные ошибки
мне на других - не
мне без вариантов - смерть
мне без тебя.

ты мои варианты.
ты мои коды доступа.
ты - да.
остальные - нет.
мне без тебя - никак.
тебе без меня - окей.
такие дела.
такие мои дела.(с)

я забываю кто я.
зачем. и на какой странице.
я забываю на раз все синонимы к слову гордыня.
я забываю о том как дышать
когда ты произносишь моё имя..

ещё не привычно мне в этом метро в перемноженных губ
в городе, который прячет обломки рук мне по свитер
плюётся колой в лицо и дождём коротким, сутулым
раздевает до крови пустые и гулкие переулки
складывает ветер в карманы куртки
за ворот пальто
знаешь, я так хотела написать красиво что скучаю
и совсем не твои глаза самого крепкого чая
так странно, ты только что ушёл, я только осталась
глупыми своими глаголами на холодных глаголах вышек
льющимися аллеями, бирюзовой зарёй на карнизе усталом
о которой ежевечерне бьётся головой дождь и больше не дышит
я хотела бы написать тебе что то красивое, правда
а не эти глупые, сухие стихи
царапающие кожу
рассказать как нелепо выгляжу в утренней электричке
и что облака в пол седьмого мятые, ласковые, тревожные
а ближе к ночи, проспекты нарисованной акварелью
и сейчас ты целуешь глазами прямой мой почерк
и может, не понимаешь ни слова
но пофиг. ты это, говори обо мне потише и кури обо мне погромче..

я в тебя вцелую сквозь туманы лондона огненные губы фонарей. мы собираем друг другу все слова, которые до сердца достают. и если ты будешь любить кого-то после меня, тебе нечего будет писать в утренних смс.

не поверишь. я никак не могу понять. почему в алфавите есть я. а ты нет..

я люблю тебя больше,
чем может представить себе это дешевое общество
больше, чем утверждают все законы физики
больше, чем себе мог представить твой любимый Фрейд

"На улице, чай, не Франция" - и Бродский, как всегда, прав. На улице - кофе и Питер, терпи. Там выныривают из метро красивые и далекие, берут друг друга губами за губы, губами за пальцы, смеющиеся, милые, цветные. А ты только и можешь стоять с ними рядом, беспомощно улыбаться - у тебя нет таких губ, таких трехкомнатных квартир. И сердце-то у тебя всё в пломбах, в пломбах. И руки в тромбах. И жизнь в травмах. Забитое наглухо детство. Короче, давай короче, и в одной комнате можно быть одинокими, и долго падать в пробелы электронного письма, как в снег, и ночью всегда кажется, что не услышат. Забьем на этот межладонный проём, пойдем на красный, Поговорим по дороге самыми затасканными на свете (на лене и кате) словами. Ни обнять, ни ударить. Внешность у тебя в нежность, а я, как дурак, вцепилась тебе в куртку и стою, молчу, привыкнув, что все разговоры доходят до переломов. Останься, а то я совсем остыну. Жалобно поскулю в спину автобуса, развернусь и поеду на залив заливать горе. Пять минут, за которые можно спятить. И потом дли недели не для меня, но только возвращайся. как нарочно накрапывает боль, стонут движения, до жжения пробки по утрам раздражают, слышим, как нас ничего больше не связывает: ни голосовые связки, ни бинты, ни килобайты. облезлое метро не налезает на город, не может без паники пьянок и бьющих ног, а мы все просим, чтобы с нами поговорили, просим в телефон людей, которые молчат. окончательно так, до нервных окончаний, безнадежно, насовсем. мама, я не знаю, откуда бывает так грустно посреди переполненного проспекта, зачем так орет в уши ветер, и как взять и заткнуться. "на улице, чай, не Франция" - и Бродский, как всегда, прав. на улице - кофе и Питер, терпи. впалые щеки подушек, выпирающие ребра батареи, арки домов как красиво очерченные брови.Я не блюю стихами, я ими люблю. Мы - это когда один поцелуй в ключицу больнее удара.