Эра

"- Знаете, что дерьмо? Смотреть, как человек, делающий тебя счастливым, счастлив с кем-то другим."

Я всё соврал.
У вас обычные глаза,
И голос ваш такой же как у многих,
Я врал, что всё хотел вернуть назад,
Сплетая воедино две дороги.

И ваши безмятежные черты
Ничуть меня не душат среди ночи.
Да и в объятьях ваших глубины,
Мне кажется, не больше, чем у прочих.

Ещё я врал,
что шёл за вами по пути,
Что выдержал разлуки еле-еле.
Я так же врал, что вас когда-нибудь любил.

Я врал себе…
но так и не поверил..

Когда в жизни сплошные барьеры,
всё сгорает и катится прочь -
если хочешь: я буду первым,
кто не в силах тебе помочь.

Когда ты ощутишь измену,
проклиная паршивый мир -
если хочешь: я буду первым,
кого ты назовёшь чужим.

Когда резко сужаются стены,
а дорога как тонкая нить -
если хочешь: я буду первым,
кто не сможет тебя спасти.

А когда ты устанешь от бездны,
и с молитвой посмотришь в зенит -
если хочешь: я стану последним,
кто посмеет тебя забыть.

Надо мною,
кроме твоего взгляда,
не властно лезвие ни одного ножа.

Владимир Маяковский

Мы еще будем стоять так, у моего подъезда, — нечаянно — в первый — в тысячу первый раз.
— Думайте обо мне что хотите (мое веселое отчаянье!). Но прошу Вас! — не валите всего этого на «безумное время».
У меня всегда безумное время.
Милый друг! Вчера вечером и в первый раз в жизни полюбила лифт. (Всегда панически и простонародно боялась, что застряну навек!)
Я подымалась — одна в пустой коробке — на каком-то этаже играла музыка, и все провалы лифта были наводнены ею. И я подумала: Движущийся пол и музыка. Вся я. — И, задыхаясь от восторга, подумала:
Музыка коварными когтями разворачивает грудь.
А через час я встретилась с Вами.
— Я знаю, что я вам необходима, иначе не были бы мне необходимы — Вы.

Октябрь. Из письма:
Пишу Вам это письмо с наслаждением, не доходящим, однако, до сладострастия, ибо сладострастие — умопомрачение, а я — вполне трезва.
Я Вас больше не люблю.
Ничего не случилось, — жизнь случилась. Я не думаю о Вас ни утром, просыпаясь, ни ночью, засыпая, ни на улице, ни под музыку, — никогда.
Если бы Вы полюбили другую женщину, я бы улыбнулась — с высокомерным умилением — и задумалась — с любопытством — о Вас и о ней.
Я — aus dem Spiel [10].
— Все, что я чувствую к Вам — легкое волнение от голоса, и то общее творческое волнение, как всегда в присутствии ума-партнера.
Ваше лицо мне по-прежнему нравится.
— Почему я Вас больше не люблю? Зная меня, Вы не ждете «не знаю».
Два года подряд я — мысленно — в душе своей — таскала Вас с собой по всем дорогам, залам, церквам, вагонам, я не расставалась с Вами ни на секунду, считала часы, ждала звонка, лежала, как мертвая, если звонка не было, всё, как все, и все-таки не всё, как все.
Вижу Ваше смуглое лицо над стаканом кофе — в кофейном и табачном дыму — Вы были как бархат, я говорю о голосе — и как сталь — говорю о словах — я любовалась Вами, я Вас очень любила.
Одно сравнение — причудливое, но вернейшее: Вы были для меня тем барабанным боем, подымающим на ноги в полночь всех мальчишек города.
— Вы первый перестали любить меня. Если бы этого не случилось, я бы до сих пор Вас любила, ибо я люблю всегда до самой последней возможности.
Сначала Вы приходили в 4 часа, потом в 5 ч., потом в 6 ч., потом в восьмом, потом совсем перестали.
Вы не разлюбили меня (как отрезать). Вы просто перестали любить меня каждую минуту своей жизни, и я сделала то же, послушалась Вас, как всегда.
Вы первый забыли, кто я.
Пишу Вам без горечи — и без наслаждения. Вы без горечи — и без наслаждения, Вы все-таки лучший знаток во мне, чем кто-нибудь, я просто рассказываю Вам, как знатоку и ценителю — и я думаю, что Вы по старой привычке похвалите меня за точность чувствования и передачи.

Я тебя люблю. С каждым днем всё больше. Помню каждый момент, проведенный с тобой: где, когда, что. Прости меня. Прости, что сделала тебе больно. Прости, что теперь это всё навсегда в прошлом.

Я любила тебя тогда, я люблю тебя сейчас и всегда буду любить.

Депрессия-это как поводок для собак с кнопкой стоп. Ты прицеплен к нему, и каждый день ты движешься с этой веревкой вперед:продолжаешь жить, встречаешься с людьми, отмечаешь праздники. Иногда кто-то невидимый нажимает эту кнопку "стоп", и тебе в какой-то момент становится легко, ты искренне радуешься, думаешь "боже, как хорошо жить. всё ведь есть, зачем так убиваться, страдать? ", но потом Он убирает свой палец с этой кнопки. И вот уже через несколько минут Депрессия начинает снова поглащать тебя.

Самое, наверно, сейчас страшное для меня- перестать думать о тебе. Мысли о тебе заполняют все свободное от других раздумий (учебы, родных, друзьях) время. Мне, иногда, кажется, что я думаю о тебе даже больше, чем о всех остальных вместе взятых. Я люблю тебя.

МРАЗЬ

Подступает

голод к гландам…

Только,

будто бы на пире,

ходит

взяточников банда,

кошельки порастопыря.

Родные

снуют:

— Ублажь да уважь-ка!-

Снуют

и суют

в бумажке барашка.

Белей, чем саван,

из портфеля кончики…

Частники

завам

суют червончики.

Частник добрый,

частник рад

бросить

в допры

наш аппарат.

Допру нить не выдавая,

там,

где быт

и где грызня,

ходит

взятка бытовая, -

сердце,

душу изгрязня.

Безработный

ждет работку.

Волокита

с бирж рычит:

"Ставь закуску, выставь водку,

им

всучи

магарычи!"

Для копеек

пропотелых,

с голодухи

бросив

срам, -

девушки

рабочье тело

взяткой

тычут мастерам.

Чтобы выбиться нам

сквозь продажную смрадь

из грязного быта

и вшивого -

давайте

не взятки брать,

а взяточника

брать за шиворот!

1928

Владимир Маяковский.

"… за всеми различиями существует одна история: продвижение от «нет» к «да». Всю жизнь мы говорим: «Нет, спасибо. Нет, спасибо.», а потом наконец: «Да, я сдаюсь. Да, я принимаю. Вот мои руки.» Вот что такое жизнь. Все в конце концов говорят «да»."

"Вот сейчас я вам покажу в нежных звуках жизнь, которая покорно и радостно обрекла себя на мучения, страдания и смерть. Ни жалобы, ни упрека, ни боли самолюбия я не знал. Я перед тобою - одна молитва: "Да святится имя Твое".

Да, я предвижу страдание, кровь и смерть. И думаю, что трудно расстаться телу с душой, но. Прекрасная, хвала тебе, страстная хвала и тихая любовь. "Да святится имя Твое".

Вспоминаю каждый твой шаг, улыбку, взгляд, звук твоей походки. Сладкой грустью, тихой, прекрасной грустью обвеяны мои последние воспоминания. Но я не причиню тебе горя. Я ухожу один, молча, так угодно было богу и судьбе. "Да святится имя Твое".

В предсмертный печальный час я молюсь только тебе. Жизнь могла бы быть прекрасной и для меня. Не ропщи, бедное сердце, не ропщи. В душе я призываю смерть, но в сердце полон хвалы тебе: "Да святится имя Твое".

Ты, ты и люди, которые окружали тебя, все вы не знаете, как ты была прекрасна. Бьют часы. Время. И, умирая, я в скорбный час расставания с жизнью все-таки пою - слава Тебе.

Вот она идет, все усмиряющая смерть, а я говорю - слава Тебе!.." "Успокойся, дорогая, успокойся, успокойся. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Ты ведь моя единая и последняя любовь. Успокойся, я с тобой. Подумай обо мне, и я буду с тобой, потому что мы с тобой любили друг друга только одно мгновение, но навеки. Ты обо мне помнишь? Помнишь? Помнишь? Вот я чувствую твои слезы. Успокойся. Мне спать так сладко, сладко, сладко".