Добро пожаловать, Всем Новым Следящим!!!
Я - филолог, а значит, Вы попали в мир филфака и всего, что с ним связано. Я надеюсь, Вы не сойдете сума, а полюбите литература так же, как я.
– Я ненавижу насилие! И если ты и дальше будешь так поступать, то мы расстанемся. Я серьезно.
– Ну хорошо, я стану другим, – отмахивался он.
А что теперь? Теперь все переменилось. Они расстались. Больше не надо прятаться. Не надо меняться. Можно быть самим собой, делать что хочешь и когда хочешь. Он свободен. Жестокий одиночка. Снова. Thema выезжает под шлагбаум. Ждет, пока откроется, и выезжает из ворот. Стэп заводит мотоцикл и срывается с места. Слетает с тротуара и – вдогонку за машиной. Парень теперь один, едет быстро. Стэп прибавляет газу. Ничего, на светофоре остановится. Ниже по виа Джачини большое движение, куча машин. Как обычно. Thema останавливается. Стэп, ухмыляясь, приближается к машине. Собирается слезть с мотоцикла и вдруг осознает. К чему бить ему морду, видеть, как течет кровь, слышать стоны? Зачем пинать его, разбивать ему машину, выбивать стекла, вытаскивать его за голову? Разве это вернет счастливые дни с нею, ее влюбленные глаза, ее восторг? Разве это поможет хотя бы заснуть этой ночью? Разве только одно… В ушах, кажется, звенит ее голос:
– Видишь? Так я и знала! Ты просто преступник! И всегда им будешь!
Не заглядывая в машину, он газует. Спокойно, свободно обгоняет ее, вливается в праздничный поток машин. Один – без гнева, без пристрастия.
Скорость все увеличивается, холодный ветер бьет в лицо, ночной воздух забирается под куртку. Видишь, Баби, неправильно ты думала. Я стал другим. И, в конце концов, на Рождество все становятся добрее.
Федерико Мочииа "Три метра над небом"
– Я знал, я знал! Получилось!
Полло попытался перехватить Арнольда. Джаччи несется к ним, вопя как резаная. Пес смотрит на своих случайных хозяев.
Стэп хватает Полло за руку и тащит к мотоциклу. И ходу оттуда – с криками, воплями, как всегда, как тысячу раз до этого. Днем и ночью, без фар, крича что есть мочи, наглые, дерзкие, хозяева жизни. И от осознания этого ему стало еще хуже. Они думали, что никогда не умрут, но так не бывает.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
– Когда меня бросил этот козел Марко, я тоже тогда хотела умереть, думала, что не выдержу, что мне просто незачем больше жить. Но ты меня встряхнула, ты спасла меня, не дала мне совсем закиснуть, и я встретила Стэпа. Конечно, теперь мне хочется его убить, но уж лучше так, правда?
Они смеются. Паллина еще всхлипывает, и Баби протягивает ей носовой платок. Но с того дня что-то непоправимо изменилось, что-то надломилось в их дружбе. Они стали реже звонить друг другу, а когда звонили, то с трудом находили темы для разговора.
Может быть, потому, что трудно позвонить другу после того, как он видел тебя в минуту слабости. А может, потому, что мы всегда думаем, будто наша боль – единственная и неповторимая, как и все, что происходит с нами.
Никто не может любить, как я, никто не страдает, как я. Вот эта боль – «ты не поймешь, ведь тебе не больно». Может, Паллина так и не простила ее за то, что она пошла на вечеринку со Стэпом. Ведь если б Стэп был там, он не дал бы Полло участвовать в гонках, Стэп мог бы его спасти, Стэп не дал бы ему погибнуть, Стэп – его ангел-хранитель. Баби упорно смотрит на подарок. А может, были и еще какие-то тайные, невидимые на первый взгляд причины. Все-таки надо ей позвонить. На Рождество надо быть добрее.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
– Как все сложно… Я хочу уехать с тобой куда-нибудь далеко-далеко, туда, где тихо и спокойно, от проблем, от родителей, от всего этого бардака.
Он улыбнулся ей.
– Не плачь. Я знаю место, где нам никто не помешает. Мы там часто бывали, стоит только захотеть…
Баби смотрит на него глазами, полными надежды:
– И где же это?
– Три метра над небесами, там, где живут влюбленные.
Но на следующий день она вернулась домой, и тут-то все и началось. А может, и кончилось.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
– Ты с ума сошла, почему ты не сказала, как все было? Почему не сказала, что этот негодяй напал на Аккадо без всякой причины?
– Я сказала все как было. Стэп невиновен. Он вообще ни при чем. Что вы вообще об этом знаете? Что он тогда чувствовал? Вы не умеете оправдывать, вы не умеете прощать. Вы умеете только судить! Вы решаете за своих детей, как им жить, придумываете им жизнь! И даже знать не хотите, что мы об этом думаем! Для вас жизнь – это как игра в карты, все, что кажется вам непонятным – просто ненужная карта, которую надо сбросить. Вы не знаете, что с ней делать, она жжет вам руки. И вам совершенно не интересно, как так случилось, что он стал хулиганом, наркоманом, вас вообще не волнует, это же не ваш сын, вас это не касается. А вот теперь тебя, мамочка, это касается, потому что это твоя дочь связалась с неподходящим парнем, который не думает о шестнадцатицилиндровом GTI, о часах Daytona или о том, как бы поехать на Сардинию. Да, он преступник, но он стал таким потому, что не знает, как объяснить, потому, что ему слишком много врали, потому, что он умеет ответить только так.
— Что ты несешь? Глупости какие-то… ты что, совсем не соображаешь? Как ты себя ведешь? Ты врунья, ты солгала на виду у всех.
– Да плевать я хотела на твоих друзей! Плевать мне на то, что они там подумают и что решат. Вы все время говорите про людей, которые сами себя сделали, которые всего добились… А чего они добились? Что они делают? Деньги, все время только деньги. Они не общаются с детьми. И на самом деле им плевать на то, чем их дети занимаются и от чего страдают. Вам вообще на нас насрать! Раффаэлла влепляет ей пощечину. Баби улыбается, прижав руку к щеке.
– А я нарочно так сказала, ты что, не поняла? Дала ты мне пощечину – и вроде совесть успокоилась. Можно дальше болтать с подругами за карточным столом. Дочку, типа, воспитала. Дочка знает, что хорошо, а что плохо. Знает, что нельзя ругаться и надо прилично себя вести. Но ты не видишь, что ты смешна, что над тобой можно только посмеяться! Ты водишь меня к мессе по воскресеньям, но когда я веду себя по Евангелию – это, оказывается, не так, неправильно! Я люблю ближних, я привожу в дом парня, а он не встает, когда ты входишь, или там не умеет себя за столом вести – и ты кривишь рот! Для вас нужно отдельные церкви строить, отдельное Евангелие, по которому не все спасутся, а только те, кто не сидит за столом в шапке, не ставит фамилию перед именем, те, у кого ты знаешь родителей, красивые, загорелые, одетые, как вы им велели. Вы просто клоуны, и больше никто! Баби уходит. Раффаэлла смотрит ей вслед, видит, как та садится на мотоцикл Стэпа и уезжает с ним.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
Бывают же люди – вечно у них дела, даже в праздники. Хлопает дверь. Ушел. Стало полегче. Нужно было остаться одному. И тут его охватило какое-то неприятное чувство. А вот этого совсем не нужно. Он один. И от этого ему еще хуже. Есть не хочется, спать не хочется, делать ничего не хочется. Только лежать на животе. Лежать и лежать. Он вспоминает счастливые дни в этой самой комнате.
Стэп поворачивается в постели, глядит на потолок. А как не хотелось одеваться и провожать ее домой. И как они молча садились рядышком на постели и одевались, передавая друг другу предметы одежды. Улыбка, поцелуй – она натягивает юбку – болтают, обуваясь. Радио оставляют включенным до возвращения.
Где она сейчас? И почему?
Сердце сжалось.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
Баби пропускает его вперед и ныряет второй. Они плывут в прохладной соленой воде, по лунной дорожке, покачиваются на волнах, то и дело обнимаются, брызгаются, отталкивают друг друга, чтобы обнять снова, снова почувствовать вкус моря и шампанского на губах. Потом, сидя на камнях, завернувшись в халаты (Амарильдо и Зигфрида – вот что они придумали), смотрят задумчиво на мириады звезд, на луну, на ночь, на темное тихое море.
– Как тут красиво…
– Это же твой дом, да?
– Ты с ума сошел!
– Знаю.
– Я счастлива. Мне никогда-никогда не было так хорошо. А тебе?
– Мне? – обнимает ее крепче Стэп, – мне просто прекрасно.
– Кажется, что можно достать до неба.
– Нет, даже не так.
– Как же тогда?
– Выше. Три метра над небом.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
"Не по хорошему мил, а по милу хорош"
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
– Что значит – «спокойно»? Тебя же из-за нее посадят! После того, что было, еще один привод – и тебе все припомнят! Сразу отправят за решетку!
Баби остолбенела. Этого она не знала. Стэп между тем успокаивает друга.
– Да брось ты. Ничего не будет. Не посадят меня. Ну, может, под суд пойду, – и затем уже к Баби. – Самое главное это то, что ты скажешь на процессе, когда будешь свидетелем против меня. А тогда ты уже меня не выдашь. Это точно. Ты скажешь, что меня там не было и что я вообще ни при чем.
Баби недоверчиво смотрит на него:
– Неужели? Точно?
– Совершенно точно.
– Запугать меня хочешь?
– Нет, конечно. Когда будет суд, ты уже будешь без ума от меня и сделаешь что угодно, чтоб меня спасти.
Баби секунду молчит, затем разражается смехом.
– Без ума здесь ты, потому что в это веришь! Я и тогда назову твое имя. Обещаю.
Стэп спокойно улыбается.
– Не обещай.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
Баби замечает с краю дороги воткнутую в землю деревянную табличку. Посередине ее фотография парня, а рядом кружочек, наполовину черный, наполовину белый. Символ жизни. Той самой жизни, которой этот парнишка лишился. И надпись: «Он был быстрым и сильным. Но власть Божия над ним не имеет более силы. Ему не дали реванша. Друзья».
– Хороши друзья! Прямо поэты! Лучше уж быть одной, чем с такими друзьями, которые помогут мне умереть.
– Какого хрена ты сюда приперлась, раз тебе ничего тут не нравится? – интересуется Полло, выбрасывая сигарету.
И затем еще голос:
– Ты ни с кем не можешь прийти к согласию. Ну и характер же у тебя.
Это Стэп. Стоит прямо перед ней и нагло улыбается.
– Между прочим, я всегда прихожу к согласию со всеми. Я вообще не с кем не спорю, потому что не общаюсь с подобными людьми. А если мои знакомые вдруг меняются не в лучшую сторону, вероятно, по чьей-то вине… – Баби многозначительно смотрит на Паллину, та возводит глаза к небу и хмыкает.
– Понятно, как ни поверни, всегда я виноват.
– Это почему – не потому, что надо было предупредить тебя, что я пришла?
– А разве ты не из-за меня пришла? – Стэп подтаскивает ее к себе. – Я думал, ты пришла посмотреть на то, как я участвую в гонках.
Он уже совсем близко, опасно приблизил лицо к ее лицу. Баби отстраняется и обходит его.
– Я даже не знала, что ты тут будешь, – краснеет она.
– Да знала ты, знала. Вон как покраснела. Не ври, все равно не умеешь.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
Полло и Стэп прощаются и врубают первую. Полло дважды глушит мотор, чтобы получше прогреть. Услышав глубоки, уверенный звук, он наклоняется и давит на газ, закладывая вираж.Стэп за ним, поднимает колесо вверх и мчится следом за другом по главной улице. Серджо уходит в гараж. Смотрит на старые снимки, пришпиленные к стене. Его мотоцикл. Гонки. Он был непобедим. Теперь время другое, прошло много лет, уже поздно. Один его друг как-то сказал: " Повзрослеть - это не гнать больше под двести ". Наверное, так и есть. Он повзрослел. Он несет ответственность. Семья, сын.
Да, в самом деле, если у тебя есть сын, на скорости двести уже не погоняешь.
Федерико Моччиа "Три метра над небом"
Tre Мetri Sopra Il Cielo
На улице встретились двое - Баби и Стэп. Баби - отличница, девушки ее круга носят Onyx и говорят о последних веяниях моды. Стэп - парень из уличной банды, днем он сидит с дружками в баре или жмет гири в спортзале, а вечерами носится по городу на мотоцикле или гоняет шары в бильярдной. Они из разных миров, но они полюбили друг друга. Теперь Баби не узнают даже родители, а Стэп внезапно открывает в себе качества, которые совсем не вяжутся с образом грубого мачо…
Боже, я нахожусь последние полтора часа под невероятно сильным впечатлением, как и предыдуще полтора суток, пока читала!
На самом деле, если бы меня кто-нибудь еще совсем недавно спросил: буду ли я читать когда-нибудь эту книгу, я бы ответила: "Думаю, нет. Все, конечно, прекрасно, и две версии фильмов на нее есть, одна из которых мне очень нравится, поэтому думаю, ограничусь ей". Но нет, теперь я смело заявляю, что несказанно рада, что приобрела эту книгу и с удовольсвием прочитала!
Думаю, в целом сюжет каждый знает. Но вот в фильмах (я о двух версиях, которые смотрела) все не так. Конечно, основное все присутствует. Но в книги, как и полагается книгам, описаны причины того или иного поступка, поведения, мысли, рассуждения, чувства и эмоции, которых, к сожалению, не показали ни в одном фильме. Я понимаю и не осуждаю создателей, ведь в двух часах не возможно такой букет передать.
Было крайне приятно знакомиться с Федерико Моччиа, открывая для себя нового автора! Его стиль и язык такой простой и доступный, бытовой. Речь героев именно такая, какую обычно мы слышим на улице или даже в компании своих друзей (за это надо сказать и отдельное спасибо переводчику).
Я исренне переживала, нервничала во время чтния вместе со всеми героями. Мне кажется, что я все пропустила через себя, все прочувствовала… хотя не все, пожалуй, один момент останется непонятым, пока.
И так плакала, как над этой книгой, только когда читала в первый раз "Ромео и Джульетту". Я обливалась слезами над рассуждениями-воспоминаниями Стэпа о невероятной, волшебной любви с Баби и о дружбе, смерти лучшего друга Полло. Даже мои родители удивились, что я так плачу. Также я плакала и над смертью Полло в "Три метра над уровнем неба", но все же в фильме не передали того, что я испытала от чтения трогательных воспоминаний, которыми делилась Паллина, девушка Полло, со Стэпом в Рождество.
Пожалууй, я понимаю Баби и не осуждаю за ее решение. Я не могу представить, что бы было, как бы разворачивались события, если бы они продолжили свой роман. Но мне кажется, что не все бы было как в сказке. Они такие разные, справедливый вердикт их чувствам вынес сеньор Моччиа. Не все в жизни так просто и так, как хотелось бы, как представлял в мыслях, которым не суждено стать явью.
Если говорить, советую ли я кому-то читать? Не знаю. Прочитайте, может быть, и Вы испытаете те же чувства, переживете то же, что пережила на страницах я. Но главное - верить, что необъясниемому в этом мире тоже есть место!
– Садись давай, хватит уже.
Она хочет обойти его спереди. Стэп прижимает ее к стене. Он хватает ее за олимпийку.
– Садись, я сказал! – и тащит ее к себе.
Баби испуганно пятиться. Он смотри в глубокие, ясные глаза, что в страхе глядят на него. Медленно отпускает и улыбается.
– Пожалуй, лучше тебя проводить, а то с кучей народу поругаюсь.
Молча, ни проронив ни слова, даже адреса не назвав, она садиться позади него. Мотоцикл прыжком срывается с места. Баби безотчетно обхватывает Стэпа. Ее руки против воли смыкаются под курткой. Его кожа прохладна, а тело греет. Баби чувствует под пальцами хорошо очерченные мускулы. Они выступают от малейшего движения. Ветер бьет ей в лицо, волосы развиваются. Мотоцикл кренится, Баби крепче обнимает Стэпа и закрывает глаза. Сердце бьется все быстрее. Только ли от страха? До нее доноситься шум машин. Они выезжают на широкую улицу, становиться теплее, она прижимается щекой к его спине. Не открывая глаз, она отдается убаюкивающему ритму, мощному звуку, что рычит где-то под ней. И больше ничего. Тишина.
– Вот бы так провести всю ночь, а можно пойти и дальше, так сказать, углубиться, попробовать другие позиции!
Баби открывает глаза, перед ней знакомые магазины, те, что она видит каждый день вот уже шесть лет, с тех пор, как переехала сюда. Она слезает с мотоцикла, Стэп глубоко вздыхает:
– Ну ничего себе, ты меня чуть не раздавила!
– Извини, просто мне было очень страшно, я никогда раньше не ездила на мотоцикле!
– Все когда то бывает в первый раз.
Здравствуй, everything-matter ! Спасибо, что следишь!
Самые популярные посты
