Есть поверье, что если ты коснёшься стены в Стамбуле, где захоронен последний император Константинополя, то он отзовётся и восстанет из мёртвых, чтобы вернуть своему народу некогда утраченный город.
Я удивилась и спросила:
— И что, в это действительно верят?
Оказалось, что верят и ещё как и возле тех стен до сих пор очереди на "прикосновение". И что когда она (женщина полугречанка-полурусская, с которой я говорила) ездила сама, то её отец наказал первым делом идти туда же.
— Беги и коснись, может, император отзовётся! — её голос немного дрожал не то от гордости, не то просто от чувств.
Я рассмеялась ещё на первом слове.
Рассмеялась громко и искренне, как смеются только лишь над дураками. В тот момент я почему-то совсем не думала, что могла задеть эту женщину.
Она растерянно на меня смотрела, а я не могла остановиться.
Византийская империя! Которая пала уже много сотен лет, которую разорвали и никогда не вернут, всё ещё будоражит умы несчастных греков. Что остаётся ещё проигравшим? Вечная язва и боль от потерянного, что ещё им может предложить мир, который забрал у них самое главное — их гордость?
Я смеялась не потому, что хотела ужалить, – я смеялась потому, что находила это и правда забавным.
Когда у человека нет нормальной жизни, когда он живёт среди вечных долгов, нищеты и упадка, что ещё ему остаётся? Менять жизнь, сказала бы я, искать лучшие места, стараться.
Но большинство так не думает. Большинство мечтает по несбыточному и ушедшему, и их тоже можно понять. Когда ты не видишь ничего, кроме земли, в которую вгрызаешься, чтобы как-то выжить, у тебя уже не остаётся сил на изменение жизни.
А если на это наслаивается ущемлённая гордость…
Вечная претензия на трон, вечная претензия на господство, вечная убеждённость, что, будь этот трон, твоя жизнь стала бы лучше. Что очень маловероятно. Потому что империя угнетает не хуже обычных государств. Но в империи у тебя остаётся ещё одна вещь: гордость. За эту империю. Ведь у тебя (хаха!) по-прежнему ничего нет, но зато ух! В какой мощи ты живёшь! Даже если ты всё так же не видишь ничего дальше земли, в которую по-прежнему вгрызаешься зубами.
Это чушь.
Больше патриотов я не выношу лишь идиотов, которые вообще сами думать не умеют. Патриоты хотя бы иногда могут обосновать свою позицию, и её можно даже понять.
Так вот эта традиция, о которой с такой нежностью и болью думают греки, для меня точно такая же чушь таких же дураков.
Император придёт и спасёт. Да, конечно! Как легко верить в то, что явится спаситель и разом решит все проблемы!
Наверное, я слишком требовательна и во многом не права сейчас, потому что эта надежда на лучшее, вполне вероятно, остаётся тем малым, что вообще у этих людей есть. И это касается не только греков.
Но я всё ещё не могу провести для себя эту черту между спасительной надеждой и ослепляющей чушью, чтобы понять, когда лучше промолчать, чтобы не убить человека окончательно, отняв ту надежду.