ёбанное солнце.

я говорил о счастливом детстве. давайте вспомним наше счастливое детство. давайте пороемся в причинах. если хорошо пороемся, то мы поймем, что родительская любовь. эта безудержная, безусловная и порой даже безответная любовь. именно эта любовь делала тогда наше детство счастливым, дни нескучными, а ночи безмятежными.
счастливое детство вернется, если тебя полюбят безусловно, как родители. если почувствуешь себя защищенным. если будешь нужен кому-то - такой, как есть.
не знаю, так говорят и я склонен в это верить.
желаю вам всем найти такую любовь. а тем, кто посмелее попробовать ее дарить.
желаю вам всем счастливого детства.

Может это было вечность назад? Я так хочу снова до тебя дотронуться.просто дотронуться.и сказать те самые слова

Взрослые очень любят цифры. Когда рассказываешь им, что у тебя появился новый друг, они никогда не спросят о самом главном. Никогда они не скажут: «А какой у него голос? В какие игры он любит играть? Ловит ли он бабочек? » Они спрашивают: «Сколько ему лет? Сколько у него братьев? Сколько он весит? Сколько зарабатывает его отец? » И после этого воображают, что узнали человека.(с) Маленький принц

— Лучше приходи всегда в один и тот же час, — попросил Лис. — Вот, например, если ты будешь приходить в четыре часа, я уже с трех часов почувствую себя счастливым. И чем ближе к назначенному часу, тем счастливее. В четыре часа я уже начну волноваться и тревожиться. Я узнаю цену счастью! (с) Маленький принц

хотела бы имя свое читать по слогам на твоих ключицах
руку держать на твоей спине когда тебе вдруг не спиться
и целовать по утрам в зверски холодный лоб
так уж случилось, мне довелось влюбиться -
искренно, детски, навзрыд. говорить взахлеб

и простое "люблютебя" затягивалось на несколько строк
и означало "что хочешь со мной то и делай".

я смеялась навзрыд и плакала невпопад,
ревновала тебя к одежде, к часам, к рулю…

я меняю. меняю город на край миров
на созвездие имени… да, тебя и меня
я целую тебя в предплечье и сотня костров
вспыхивает, и где-то в районе ремня

что-то сжимает меня. и земня ось
раскручивает обратно бильярдный шар
я вздрагиваю и говорю тебе: началось,

и мы перестаем дышать.

ну а него девочка. в позиции ниже руля.
и никакой романтики. на кой черт?
я сижу и скулю. и кажется, даже умру скуля
ну или что там бывает еще?

Я ревную тебя даже к зеркалам заднего вида в машинах,
не говоря уже о тех, к кому ты прикасаешься
и даже к простыне.
но больше всего
я ревную тебя к зеркалу в ванной
и еще зубная щетка.
да.
и что у тебя там в душе? губка?
убила бы.

она не посмеет не покориться и будет принадлежать тебе на одеяле
на сухом сене, на чужом диване, в вагоне метро или там где ты скажешь
твоя власть бесконечна… ты еще даже
не представляешь.

самое сладкое что можно выдумать в одиночестве,
это сонные города морские и роскошью
иллюминаций побережье укрытое. если ночью
мне не спится в кошмаровом мареве ожидания,
я просто кутаюсь в плед, прикуриваю и грезится,
как однажды я все-таки пойду с тобой на свидание,
даже если не через три, а через двеннадцать месяцев.

живу в обнимку с пустым телефоном -
твоим голосом в нем: то устало сонным,
то смешливо колким, живым и гладким,
и с ласкающим ветром, сдувающим прядки.

Налей мне чашку клея.
Я выпью. Но не надо ничего склеивать.
Лелять.
Убаюкивать, взрослеть, светлея,
И без тебя, да и с тобой я мелею.
Черствею. Старею.
Ещё немножко клея.
Быть может, на аллеях потеплеет.
Ты не моя фея.
Ты не со мной в старбаксах, в томных бакалеях,
смотри, как звёзды потускнели.
А наша кукла Келли стала злее.
Душевно в душе души деревенели, зеленея,
от смутных мутных снов о совести безмозгло тлели.
Да дети даже нас с тобой умнее,
Носят свои знания в портфелях.
Пустая комната, пустое место слева,
тебя нет здесь, и ты не дома, с ним, в отеле.
А он тебя, как я, зовет Офелией?
Склеивает?
Ну да, он брав, да и в сравненье с ним лакей я.
Ещё немножко клея.
Может, протрезвею.
Поскулю, перестою Помпею.
Ты хочешь знать, как я?
Серьезно? Спроси у Галилео Галилея.
Или у мёртвого, но нашего апреля.
В петле я без тебя.
В петле я.

мне кажется, я тебя люблю,

только это наносит увечья:

глаза тушью пекут,

ноют вены и стонут предплечья.

я от тебя не зависима,

но бессмысленно это, бессмысленно.

я хочу спрятаться понадежней,

у тебя ну под самой кожей,

или под сердцем, что еще выгодней,

только бы спрятаться.

это где-то между заниматься любовью и трахаться,

между отчаянием и надеждой.

когда самые тонкие жилки на шее

вздуваются и наполняются кровью.

когда нервы сдают и речи не вяжутся,

я тебя люблю, и мне это не кажется.

что я могла им сказать?

что молиться я ему буду,

стоя на голых коленях,

обнимая его всего,

в ванной комнате,

на балконе,

в подьезде,

в кровати,

на улице,

на полу.