прости за эту честность

вам где-то по тридцать, тебе с хвостиком, ей – без хвостика.
вы вместе два года и уже плохо помните как были порознь.
но последние пару месяцев она все больше по парикмахерским,
а ты норовишь возвращаться так, чтобы поменьше сталкиваться.

и как то случилось, что она перестала спать у тебя на плече;
а ты от этого стал чаще помнить, что у тебя всего-то рюкзак вещей,
что пройти и собрать их по комнатам займет не более, чем минут двадцать,
еще минуту - кинуть ключи на зеркало, выйти и больше не появляться.

а потом ты видишь ее на кухне, родную, в твоем халате и тапках,
подходишь обнять и вдруг понимаешь, что сегодня ее уже кто-то трахал:
вот так держал за волосы сзади и драл, радостно и бесстыже
и от этого у тебя мороз по коже такой, что, кажется, сейчас закричишь, не выдержишь.

и не выдерживаешь, конечно: орешь, что убьешь обоих,
что она, сукаблять-сукаблять, в душу тебе плюнула и все такое.
и вот тут и понимаешь, что быть нынешним в разы хуже, чем бывшим.
это из-за них потом вычеркивают подружек из записных книжек,
красятся как ядерная война, татуируются, хлобучат прически,
что-то отчаянно покупают, начинают учить, например, японский,
звонят ему заполночь на городской, голой и пьяной из ванны,
и если трубку берет жена, получается отличная фига в кармане.

а нынешний - вот он, мелкий буржуй – мелким буржуем.
и все-то пожары мировые уже без него раздуты,
а памелы андерсон и сабрины уже кем-то встречены,
потому он с тобой и редко трезвый в пятницу вечером.

так проходят два года, двадцать минут и одна минута.
ты - у ее подъезда, рюкзак у ног, она - на кухне заметает куски посуды.
оба стараетесь думать, что найдете других, вроде как вон их сколько.
и трогаете безымянные пальцы, на которые так и не надели кольца.

Иногда нам не хватает определенных людей. По каким-то дурацким причинам, они не могут находиться рядом. Быть может вы сейчас друг от друга за тысячу километров, или в ссоре, а может у него есть кто поважнее тебя? Как понять, что ты нужен человеку? Что именно сегодня, в 12:04 или 20:53, он скучает. Быть может вспоминает твой голос, улыбку, твои часы и не решается позвонить первым.
Почему у нас нет маленьких маячков на запястье, которые мигали бы красным, когда твой близкий человек думает о тебе. Быть может под этим маячком проходила бы бегущая строка с именем, или вашими общими "словечками", для того чтобы воспоминания никогда от нас не уходили.
И независимо от происходящего вокруг, ты был уверен, что в сердце у этого человека, для тебя всегда есть место

я же вечный ребёнок, растрёпанный Питер Пен
с постаревшей до времени Венди в одном флаконе.
у меня за спиной зазеркалье и неверлэнд
и уставшие феи, курящие на балконе.
к двадцати пяти я, наверное, стану злей,
к тридцати - если хватит сил, то сумею спиться
посмотри мне в глаза.
посмотри.

из таких детей
вырастают лучшие в мире самоубийцы

вам где-то по тридцать, тебе с хвостиком, ей – без хвостика.
вы вместе два года и уже плохо помните как были порознь.
но последние пару месяцев она все больше по парикмахерским,
а ты норовишь возвращаться так, чтобы поменьше сталкиваться.

и как то случилось, что она перестала спать у тебя на плече;
а ты от этого стал чаще помнить, что у тебя всего-то рюкзак вещей,
что пройти и собрать их по комнатам займет не более, чем минут двадцать,
еще минуту - кинуть ключи на зеркало, выйти и больше не появляться.

а потом ты видишь ее на кухне, родную, в твоем халате и тапках,
подходишь обнять и вдруг понимаешь, что сегодня ее уже кто-то трахал:
вот так держал за волосы сзади и драл, радостно и бесстыже
и от этого у тебя мороз по коже такой, что, кажется, сейчас закричишь, не выдержишь.

и не выдерживаешь, конечно: орешь, что убьешь обоих,
что она, сукаблять-сукаблять, в душу тебе плюнула и все такое.
и вот тут и понимаешь, что быть нынешним в разы хуже, чем бывшим.
это из-за них потом вычеркивают подружек из записных книжек,
красятся как ядерная война, татуируются, хлобучат прически,
что-то отчаянно покупают, начинают учить, например, японский,
звонят ему заполночь на городской, голой и пьяной из ванны,
и если трубку берет жена, получается отличная фига в кармане.

а нынешний - вот он, мелкий буржуй – мелким буржуем.
и все-то пожары мировые уже без него раздуты,
а памелы андерсон и сабрины уже кем-то встречены,
потому он с тобой и редко трезвый в пятницу вечером.

так проходят два года, двадцать минут и одна минута.
ты - у ее подъезда, рюкзак у ног, она - на кухне заметает куски посуды.
оба стараетесь думать, что найдете других, вроде как вон их сколько.
и трогаете безымянные пальцы, на которые так и не надели кольца

вам где-то по тридцать, тебе с хвостиком, ей – без хвостика.
вы вместе два года и уже плохо помните как были порознь.
но последние пару месяцев она все больше по парикмахерским,
а ты норовишь возвращаться так, чтобы поменьше сталкиваться.

и как то случилось, что она перестала спать у тебя на плече;
а ты от этого стал чаще помнить, что у тебя всего-то рюкзак вещей,
что пройти и собрать их по комнатам займет не более, чем минут двадцать,
еще минуту - кинуть ключи на зеркало, выйти и больше не появляться.

а потом ты видишь ее на кухне, родную, в твоем халате и тапках,
подходишь обнять и вдруг понимаешь, что сегодня ее уже кто-то трахал:
вот так держал за волосы сзади и драл, радостно и бесстыже
и от этого у тебя мороз по коже такой, что, кажется, сейчас закричишь, не выдержишь.

и не выдерживаешь, конечно: орешь, что убьешь обоих,
что она, сукаблять-сукаблять, в душу тебе плюнула и все такое.
и вот тут и понимаешь, что быть нынешним в разы хуже, чем бывшим.
это из-за них потом вычеркивают подружек из записных книжек,
красятся как ядерная война, татуируются, хлобучат прически,
что-то отчаянно покупают, начинают учить, например, японский,
звонят ему заполночь на городской, голой и пьяной из ванны,
и если трубку берет жена, получается отличная фига в кармане.

а нынешний - вот он, мелкий буржуй – мелким буржуем.
и все-то пожары мировые уже без него раздуты,
а памелы андерсон и сабрины уже кем-то встречены,
потому он с тобой и редко трезвый в пятницу вечером.

так проходят два года, двадцать минут и одна минута.
ты - у ее подъезда, рюкзак у ног, она - на кухне заметает куски посуды.
оба стараетесь думать, что найдете других, вроде как вон их сколько.
и трогаете безымянные пальцы, на которые так и не надели кольца

Если бы он был совершенством,
вы бы его не любили.

Оскар Уайльд

и вместе спать - не значит переспать,
ты можешь с ним хоть до утра смеяться.
ты можешь с ним и на носочки встать,
чтобы узнать, как это "в миг меняться".
и о любви писать - не значит так любить,
быть может, мои чувства в раз сильнее.
сказать прощаю значит ли простить?
и можно ли считать себя других роднее?
сказать "пока" - не значит уходить:
я так люблю стоять и просто таять.
и на вопрос ответ "забыл" не значит все забыть,
ведь что порой творит со мной моя же память.
что это все? пустые лишь слова.
ведь говорить "меняюсь" - значит кем-то стать.
и от него давно кружится голова,
а вместе спать - не значит переспать

Когда мы были младше…
Мы прятали руки под
рубашку и говорили
людям, что потеряли руки.
Перезагружали
видеоигры, даже тогда,
когда знали, что
проиграем. Спали со всеми
игрушками, чтобы никто
их них не обиделся. В
ручке, с несколькими
цветами, пытались нажать
на все кнопки сразу.
Самым сложным
решением было
определить, в какую игру
сыграть. Мы ждали за
дверью, чтобы напугать
кого-то, а потом уходили,
потому что они были там
слишком долго.
Притворялись спящими,
чтобы нас относили в
кровать. Думали, что луна
следует за машиной.
Смотрели, как две капли
дождя скатываются по
окну и делами вид, что это
гонка. Садились за
компьютер, чтобы просто
порисовать в Paint.
Единственная вещь, о
которой мы должны были
заботиться - это тамагочи.
Единственные
" фальшивые" друзья,
которые у нас были, были
невидимые. Проглотив
семена, мы были напуганы
до смерти из-за того, что
дерево будет расти в
нашем животе. Разбитая
коленка лечится проще,
чем разбитое сердце.
Помните, мы были детьми
и не могли дождаться,
когда повзрослеем?

это, как знать, что тебя не любят,
что ты никому не нужна,
а вокруг снуются счастливые люди,
и ты задаешь резонный вопрос в небо:
- а чем они, собственно, лучше меня?

это, когда других ценят и ждут,
и дома у них полная чаша,
а я мыкаюсь как дворняга - ищу приют,
и все равно выходит какая-то лажа.

это, когда истеричкам и надменным куклам
в мужья достаются достойные мужики,
а мой телефон хранит скудные смс,
и во входящих откровенные м*даки.

это, когда звук мобильного уже паранойя,
если звонит, я все еще надеюсь, что это ты.
но я стойкий боец и не сдамся без боя,
даже если он 3 недели молчит.

это, как болеть ветрянкой
и ходить в зеленке в четырех стенах неприкаянной.
а я страшно хочу прижиматься грудной клеткой к твоей осанке
и по утрам просыпаться в твоей спальне.

на наши отношения без слез не взглянешь
- сплошное горе.
приплывешь.
засосы на сердце моем оставишь
и опять затеряешься в море.

а я хочу, чтобы радужно и страстно, как в кино,
обнимать отчаянно и в губы целовать яростно,
но на деле вечера я запиваю красным вином
в ожидании появления на горизонте твоего паруса

Меня постоянно поражала непрактичность женщин в выборе мужчин. Хотят иметь мансарду, а выбирают в итоге первый этаж, а потом всю свою жизнь переделывают этот первый этаж под мансарду

нерешительность хуже, чем неудачная попытка; вода меньше портится, когда течет, чем когда стоит