ДУРНАЯ НАКЛОННОСТЬ

just lets play with anemia, you know, I'm bleeding

РАННИЙ ВЕЧЕР

Верса, 15 февраля 1917

жизнь истощает себя
в прозрачном взлете
волнистых облаков
прошитых солнцем

ПОПЫТКА ЗАЧАТИЯ В АВТОМОБИЛЕ, ОКРЕСТНОСТИ СЕЛЕНИЯ ГОВИЛЬ, ОСЕНЬ

Сейчас он сосредоточен. Он мастерит ракету. Он делает свое потом, оттачивая каждую деталь.
Руки верные, глаз внимательный, разум расчетливый. Второй глаз уже мечтает о космосе.
Зоя тоже напряжена мыслью. Какой глаз ей нравится больше?
Вроде бы и космос, только уж очень боязно.
- Объясни мне, что такое космос.
Он догадывался - она дура, только степенью ошибался. Сегодня она дура в кубе.
- Космос, он есть, или его нет. Какие объяснения? Абсолютный ноль!
В голове ее никак не могло уместиться, что когда предела нет, то и мерить нечего.
Одно она знала точно: ей нельзя ни капельки пива.
Когда много причин - это следствия.
Здесь и появляется глаз, мастерящий ракету: сосредоточенный, внимательный и расчетливый.

Ну и пусть.

Вопреки всему, ну и пусть.
Руками трясущими, каштаны перебирать, ну и пусть.
Куда-то бежать, не дышать, колыбельку качать.
Ну и пусть.

Ну и пусть.

Чтобы я кому-то там, -да что там! себе! - ни говорила.
Кого бы я не по-матерински ни целовала.
Сколько бы сообщений не в пустоту ни отправляла.

Ну и пусть.

Сколько бы вёсен на один порыв сентября ни меняла.
Куда бы от самой себя ни бежала.
Песен твоих я ребёнку ночами ни напевала…

Ну и пусть.

Просто, чтоб чувствовал ты
Помнил.
Хранил.

Я тебя очень.
Взахлёб.

Аминь.

От Н. к Н.

Vera Polozkova from Sergei Sarakhanov on Vimeo.

Когда придет зима,
когда наступит февраль,
и черный фонарь
станет желтым, как янтарь,
я прикажу себе молчать
и не ходить в тот дом.
Кому-то станет интересно
в чем беда.

Я раньше не бывал
так часто дома никогда,
и я мечтал о телефоне,
а он теперь для меня ерунда.

Но это просто рубеж,
и я к нему готов.
Я отрекаюсь от своих
прошлых снов.
Я забываю обо всем.
Я гашу свет.
Нет мира кроме тех,
к кому я привык,
и с кем не надо
нагружать язык,
а просто жить рядом
и чувствовать, что жив.

Когда ветра морские
будут крепко дуть,
я постараюсь сразу лечь
и уснуть, я это так давно
и навсегда решил.
К каждому звуку
я буду готов,
но в том доме не предпримут
ни малейших шагов,
обвиняя во всем
сдутость шин.

Но это просто рубеж…

Когда пройдет много лет
и я вернусь в тот дом,
где холодно всегда
без огня и с огнем,
меня встретит хозяйка и
посмотрит на часы.
И тогда я пойму,
что мой дом сгорел.
Я оставил все,
а сам уцелел.
Но зачем я опять
вернулся к тебе?

Но из всех песьих бичей
хуже всего, конечно, солнце. Не спорю, оно несколько лет тому назад был в
большой моде. Имя его писали с прописной буквы,1 поэты посвящали ему стихи,
в которых воспевали различные его приятные качества и хорошие поступки.
Я, признаюсь, этому течению никогда не сочувствовала.
- "Будем как солнце! "
- Покорно благодарю! Это значит-вставай в пять часов утра! Слуга
покорный!
Солнце, если говорить о нем спокойно и без пафоса, - несноснейшая тварь
из всей вселенной. Конечно, хорошо, что оно выращивает огурцы и прочее. Но,
право, было бы лучше, если бы человечество нашло способ обходиться своими
средствами, отопляя, освещая свою землю и выращивая на ней что нужно без
посторонней помощи. Солнце несносно!
Представьте себе круглое краснорожее существо, встающее ежедневно ни
свет ни заря и весь день измывающееся над вами.
Разведет кругом такое парево, что дохнуть нельзя. На щеки наляпает вам
коричневых пятен, с носу сдерет кожу. Кругом, куда ни глянешь, расплодит
муху и комара. Чего уж, кажется, хуже! А люди не нарадуются: - Ах, восход,
заход! - Ах, закат, воскат!
Удивительная, подумаешь, штука, что солнце село! Иной человек за день
раз двести и встанет, и сядет, и никто на это не умиляется.
Подхалимничают люди из выгоды и расчета. Подлизываются к солнцу, что
оно огурцы растит. Стыдно!
Живешь и ничего не замечаешь. А вот как наступит песье время, да
припечет тебя, да поджарит, да подпалит с боков, - тут и подумаешь обо всем
посерьезнее.
О, поверьте, не из-за веснушки какой-нибудь хлопочу я и восстаю против
солнца! Нет, мы выше этого, да и существуют вуали. Просто не хочется из-за
материальной выгоды (огурца) лебезить перед банальной красной физиономией,
которая маячит над нами там, наверху!
Опомнитесь, господа! Оглянитесь на себя! Ведь cтыдно! А?

Чтиво

Воскресный рассказ: Леонид Андреев

Каждое воскресенье FURFUR публикует один короткий рассказ. В этом выпуске рубрики — «Бездна» Леонида Андреева

Добавил stasmytarov, 30 октября 2011 в 15:11

Теги: воскресный рассказ, Леонид андреев, бездна, Чтиво

и чудится состояние, сравнимое с нервно-паническим: перетряхивая гардероб,
я стою напротив зеркала, шкафа с открытыми дверцами, и ищу вход
хоть куда: в нарнию ли, в сердце ли, в небо ли
(не было, не было, ничего из этого не было,
мы сплошная небыль;

блять, ну не будь же ты таким говнюком, блять

Эрика Олбрайт - сука. Думаете это потому что ее семья сменила фамилию с Алибред, или потому что все девчонки из бостонского суки? Обратите внимание - с виду у нее третий размер, но она не брезгует помощью всяких штучек из "Виктория Сикретс". У нее максимум второй, да и то с натяжкой. Так что, реклама все врет.

Если жалеть о чем-то, то лишь о том,
Что так тяжело доходишь до вечных истин.
Моя новая чёлка фильтрует мир решетом,
Он становится мне чуть менее ненавистен.

Всё, что ещё неведомо – сядь, отведай.
Всё, что с земли не видно – исследуй над.
Это твоя последняя юность в конкретно этой
Непростой системе координат.

Лучше я буду один, чем буду ноль.

—иногда я чувствую себя посылкой на почте, за которой никто не пришел. ненужный груз
-понимаю. в таких случаях я воображаю себя слишком дорогой посылкой, за которой никто не явился из-за отсутствия средств
-ага, типа килограмм кокса
-не льсти себе. за ним бы я пришел

Я как будто снова начинаю надеяться. На что? Не знаю. Разве в моем положении это слово имеет какой-то смысл?

У надежды запах свежего снега; она превращает каждую неделю в рождественскую: зажигает фонари, дарит подарки. Надежда делает мир пестрым, изменчивым – снаружи, цельным и неизменным – внутри.

Отчаяние не имеет запаха. Оно бесцветно. У него странный привкус. Хотя бывает отчаяние, не имеющее и вкуса. Ни вкуса, ни запаха, ни цвета, ни образа. Трудно сказать, имеет ли такое отчаяние вес: иногда оно как бы давит своей тяжестью, иногда кажется невесомым.