ДУРНАЯ НАКЛОННОСТЬ

я не могу просить людей, я не могу простить людей

люди на бумаге превращаются в деревья
люди не деревьях срастаются с деревьями
я не знаю куда нужно написать чтобы донести до тебя что я и в правду завтра уезжаю
я ненавижу тебя, ненавижу то что ты такой, ненавижу тебя потому что я в который раз сильнее

здесь мы расстанемся

но в пятницу?! в пятницу он уезжает в Литву и мне вообще ничего не светит,

а сегодня кафе/чай, театр, А. Caka 55, скандинавцы с картами Риги и плохим английским, и "спасибо за вечер"

She left everything open—
windows, doors, drawers, cabinets,
the little cap on the tube of toothpaste,
letting the air in, letting the bugs in, letting
everything in—while he, on the other hand,

was a firm believer in twisties
and double knots, double bagging and double
checking to make sure the door was
double locked. You could say
she trusted while he trussed. He wanted

to bind her to him, with that wedding band
on the one hand; on the other, she wanted
to keep their relationship open. “The heart
must remain open, ” she said. He closed
his eyes and exhaled miserably. “And where

does that leave us?” he asked, and opened
his eyes and saw that she was sitting
close to him on the couch, her mouth slightly
open, as if to say “kiss me” without saying it.

Paul Hostovsky

я тебе нравлюсь, я тебе нравлюсь, я тебе нравлюсь,

посмотри на меня если я тебе нравлюсь

зачем, господи, зачем ты меня еще помнишь?

в подъезде было больно и грязно на полу

Иногда я вижу твой позвоночник

Изогнутый как горный хребет

Гибкий, холмистый и очень прочный

Мудрый и молодеющий, как Тибет.

По утрам ты всегда ненавидишь солнце

Презрительно щуришься на его свет

А позже с крыльца выпускаешь кольца

Из пары спасающих сигарет.

Ты так безмятежен в такие моменты

Но можешь взорвать себя изнутри

Прокручиваешь в памяти киноленты

На которых записаны наши дни.

У нас нет ничего, что могло быть ценным

Только комната, книги, три метра на три

И мы оба, живущие жизнью пленных

Этой комнаты: я и, наверное, ты.

У нас нет ничего, это наша история.

Я на прекрасную спину гляжу

Это твой позвоночник, мудрый, как горы,

Горы, которые мне не свернуть.

Культура

Воскресный рассказ: Трумен Капоте

Каждое воскресенье FURFUR публикует один короткий рассказ. В этом выпуске рубрики — «Воспоминания об одном рождестве» Трумена Капоте

Добавил stasmytarov, 25 декабря 2011 в 22:17

Теги: воскресный рассказ, Трумен капоте, Воспоминания об одном рождестве

Letters swallow themselves in seconds.
Notes friends tied to the doorknob,
transparent scarlet paper,
sizzle like moth wings,
marry the air.

So much of any year is flammable,
lists of vegetables, partial poems.
Orange swirling flame of days,
so little is a stone.

Where there was something and suddenly isn’t,
an absence shouts, celebrates, leaves a space.
I begin again with the smallest numbers.

Quick dance, shuffle of losses and leaves,
only the things I didn’t do
crackle after the blazing dies.

Naomi Shihab Nye

At four o’clock it’s dark.
Today, looking out through dusk
at three gray women in stretch slacks
chatting in front of the post office,
their steps left and right and back
like some quick folk dance of kindness,
I remembered the winter we spent
crying in each other’s laps.
What could you be thinking at this moment?
How lovely and strange the gangly spines
of trees against a thickening sky
as you drive from the library
humming off-key? Or are you smiling
at an idea met in a book
the way you smiled with your whole body
the first night we talked?
I was so sure my love of you was perfect,
and the light today
reminded me of the winter you drove home
each day in the dark at four o’clock
and would come into my study to kiss me
despite mistake after mistake after mistake.

Michael Ryan

Аутизм— во-первых, экстремальное одиночество ребенка, нарушение его эмоциональной связи даже с самыми близкими людьми; во-вторых, крайняя стереотипность в поведении, проявляющаяся и как консерватизм в отношениях с миром, страх изменений в нем, и как обилие однотипных аффективных действий, влечений интересов; в-третьих, особое речевое и интеллектуальное недоразвитие, не связанное, как правило, с первичной недостаточностью этих функций.… особый, чрезвычайно характерный тип психического дизонтогенеза. В основе его лежат тяжелейшая дефицитарность аффективного тонуса, препятствующая формированию активных и дифференцированных контактов со средой, выраженное снижение порога аффективного дискомфорта, господство отрицательных переживаний, состояние тревоги, страха перед окружающим.

(В.В.Лебединский, О.С.Никольская, Е.Р.Баенская, М.М.Либлинг)

ну вот! и пробили свое куранты и сорвали со стены календарь 2011. мы в Вецеки, Руслан и Ева с 3 ее братьями пускают петарды на заднем дворе, я с Инетой и Эдраром говорю по-немецки вперемешку с английскими шуточками (egal, wenn es ist nicht richtig, cause I’m drunk), сижу в огромной гостиной с 3-х метровой ёлкой и носками на камине. огромный стол без конца, 15 человек любимыхродных и я с компьютером и тортом в самом уютном углу, рядом полный бокал домашнего вина,

today we're reveller till 4 AM. а завтра как раскачаемся в Лидо, на каток! нравится мне быть с ними, отче, спасибо тебе за таких людей рядом и за сны с Тернером и Хэммингсом и за Шерлока, спасибо, отче, что позволил мне проводить этот значимый год в такой обстановке, я абсолютно ничего не хотела бы изменить, разве это не апогей счастья?! люди, с счастьем вас!

я люблю плохих и тебя

такие глубокомысленные мысли по этому поводу, Адлер умерла, я тоже на мгновенье, но вместе мы живем у него в сердце, живем в море

столько прекрасных мужчин в моем сознании укрылись, кто-то временно, от погони спасаясь, а кто-то уже останется навсегда, обретя там покой, который так долго проживал, и у меня с каждым было что-то лично-переличное, и с каждым у меня есть тайна, то, что связывает только нас единственных

я также растворяюсь в этом безумном мире, редкая форма туберкулеза, оставляет от меня только кровяные пятные пятна на платке с твоими инициалами,

вдохни его запах, задержи дыхание, а затем отпусти