ДУРНАЯ НАКЛОННОСТЬ

Pure science is like a beautiful cloud of gold and scarlet that diffuses wondrous hues and beams of light in the west. It is not an illusion, but the splendor and beauty of truth. However, now the cloud rises, the winds blow it over the ªelds, and it takes on darker, more somber colors. It is performing a task and changing its party clothes—think of it as putting on its work shirt. It generates rain that irrigates the ªelds, soaking the land and preparing it for future harvests. In the end it provides humanity with its daily bread. What began as beauty for the soul and intellect ends by providing nourishment for the humble life of the body. Academia de Sciencias, formal session of March 12, 1916.

The End

You must have felt it working in your bones. It’s begun: The papers
print the same stories over and over, and have you checked

the obituaries? Already, nobody remembers

how their first kiss went. The phone keeps ringing and ringing
when nobody’s home. Between our skins is a necessary friction

that separates us forever. Look: space. Somewhere, a lost key. It’s begun:
What was once the wind or an echo or an accidental sweetness

is now a bird outside your window singing with perfect pitch and timbre
the song that’s on all our tongues, cut. What pulls from the earth to exist

the earth pulls back into itself: this and this and this is mine. You own nothing.
Our bodies breathe to a rhythm, to one direction, to one regression. It’s begun:

The truth stares us down like an owl: There’s no place to go: You own nothing.

In the dark you hear movement— a squeak, a hiding. The heart opens, closes, opens.

Arkaye Kierulf

мне не нравится дома, мне не нравится готовить ни когда я хочу есть, ни заранее, мне не нравится мыть посуду и пылесосить раз в день6 мне не нравится когда на кухне у меня пахнет печеным пластилином, а холод забирается даже под одеяло, мне не нравится читать дома и даже жить дома, меня раздражает собственное бездействие.

я вот дума, точнее соня мне подсказала - что любить всех людей, это лицемерие, в этом нет ничего об отношениях с людьми и даже про отношения с самим собой. я могу не любить многих, ну то есть индиффиренто к ним относиться, но при этом я варю классный кофе и знаю кучу классных историй.

уж лучше быть честным с самим собой, внутри себя можно делать все что угодно, любить ненавидеть, пиздострадать, радоваться, а в мир выпускать только самое классное. limited edition.

единственное, что я хочу, чтобы всем хорошо. со мной, без меня, это меня уже не так волнует. самое главное чтобы у всех кого я знаю была классная насыщенная жизнь. о вечной молодости потом поговорим

Sentences

movement of time through the music of space,
eye hear a bell ringing blue in sentences,

the language spoken in sleep becomes an echo here,
a translation when written down on white paper,

in the air, when spoken, words seem like a dream
pulsating through ether in blue melodies of tongues

weaving inside sentences, saturated with local
idioms, carved from blues spaces by human breath,

sounds rooted in voices here evoke metaphors
coursing blood-deep, form ancient tribal gestures,

where words fixed in geographic locations repeat
through reverberating memory, bring recognition

ricocheting through a collective truth, perhaps
then language can evoke a shared history,

when sentences might mirror rhythms of drums
& a rising sun could birth a circle of love

Quincy Troupe

Condorcet has noted that “The mediocre can
be educated; geniuses educate themselves.”

Классики VS экзамен по зарубежке

Экзамен принимает Жан-Поль Сартр: «К экзамену готовились?» - «Да». - «К чему готовились? К смерти?»

Экзамен принимает Альбер Камю: «К экзамену готовились?» - «Да». - «К чему готовились? К бунту?»

Экзамен принимает Герман Гессе: «К экзамену готовились?» - «Да». - «К чему готовились? К паломничеству в страну Востока?»

Экзамен принимает Роберт Музиль: «К экзамену готовились?» - «Да… а где наш препод?» - (плачет) «Я и как экзаменатор никому не нравлюсь!»

Экзамен принимает Франц Кафка: «К экзамену готовились?» - «Да». - (прячется под стол) «Продолжайте, я и отсюда Вас слышу!»

Экзамен принимает Эжен Ионеско: «К экзамену готовились?» - «Да». - «Слон пароход» - «???» - «АбурыШШШЫР кораблик ёлкснится хорошо!»

Экзамен принимает Сэмюэл Беккет: (молча пялится на студента, при попытке заговорить переходит на французский)

Экзамен принимает Бертольд Брехт: «К экзамену готовились?» - «Да». - (хором с аспирантами) «НИ ХУЯ ТЫ НЕ УЧИЛ, ВОТ И НЕУД ПОЛУЧИЛ!»

Экзамен принимает Вирджиния Вулф: (молча сидит сбоку и смотрит на экзаменатора и студента, но мы слышим ТОЛЬКО её мысли… ;)

Экзамен принимает Эрнест Хемингуэй: «К экзамену готовились?» - «Да». - (чешет бороду) «Пойдёмте лучше выпьем».

Экзамен принимает Генри Миллер периода «Тропика Рака»: «Готовились?» - «Да». - «Пойдём».

Экзамен принимает Джордж Оруэлл: «К экзамену готовились?» - «Да». - «Я бы на Вашем месте не был так уверен» (поворачивает какую-то ручку)

Бляди уже по домам, а мы еще работаем

Should auld acquaintance be forgot
And never brought to min'?
Should auld acquaintance be forgot,
and days of auld lang syne?

For auld lang syne, my dear
For auld lang syne
We'll tak' ae cup o'kindness yet
For auld lang syne

Should auld acquaintance be forgot
And never brought to min'?
Should auld acquaintance be forgot,
and days of auld lang syne?

For auld lang syne, my dear
For auld lang syne
We'll tak' ae cup o'kindness yet
For auld lang syne

Ob Nord, ob Süd, ob Ost, ob West,
wo du auch stehest gleich
Ein neuer Geist durchzieht die Welt,
horch auf, die Zeit ist reif.

For auld lang syne, my dear
For auld lang syne
We'll tak' ae cup o'kindness yet
For auld lang syne

Send her victorious, Happy and glorious

Long to reign over us, God save the Queen!

писать о чем-то очевидном и понятном, даже если ещё пару часов назад об этом не догадывался, а вот сейчас вдруг догадался, кажется глупым и нелепым. боишься сойти на пошлость, дурацкие опусы, постановочные высказывания, именно поэтому последние дни, или нет, недели, я молчу.

но это не значит, что мне совсем нечего сказать, есть, просто я набираюсь сил, вынашиваю в себе эти мысли будто детей, а потом как напишу, так напишу, выдам рикошетом слов, но ещё не сегодня. может, завтра, а может и через месяц. сейчас мне страшно гораздо меньше, чем сегодня в обед, я пишу и чувствую как бьется пульс в солнечном сплетении.

A Piece Of The Storm

For Sharon Horvath

From the shadow of domes in the city of domes,
A snowflake, a blizzard of one, weightless, entered your room
And made its way to the arm of the chair where you, looking up
From your book, saw it the moment it landed.
That’s all There was to it. No more than a solemn waking
To brevity, to the lifting and falling away of attention, swiftly,
A time between times, a flowerless funeral. No more than that
Except for the feeling that this piece of the storm,
Which turned into nothing before your eyes, would come back,
That someone years hence, sitting as you are now, might say:
“It’s time. The air is ready. The sky has an opening.”

Mark Strand

попадаешь в хоровод
и по кругу по кругу по кругу
видишь из-за двери свет
слышишь словно шум прибоя
дарит слёзы дарит сон
дай мне силы если можешь

Для того, чтобы неопределенное «я» освободилось, не обязательно закрывать глаза. Скорее, наоборот – лишь оставляя глаза открытыми, можно освободить в себе это «я». Когда неопределенное «я» освобождается, в сознании остается лишь восприятие фрагмента мира и чувство бесконечности. Этот фрагмент каким-то образом символизирует Целое. Чувство «я» при этом отсутствует. Пробуждение неопределенного «я» означает на самом деле потерю «я». Но вот что примечательно: определенное «я» сохраняет воспоминание об этой потере. И чувствует себя обязанным научиться терять себя. При этом, однако, оно хочет потерять себя не так, как это обычно с ним происходит – не в результате мгновенного «озарения», «растворения», «исчезновения», а постепенно, расширяя себя до бесконечности. Это расширение встает перед определенным «я» как его жизненная задача.