счастливые постов не пишут.

блять, обожаю наши разговоры с утра.
и не только с утра.
почаще бы так)

— Сплю всегда с ножом под подушкой - на всякий случай. Вдруг кто-нибудь с тортиком придет.)
- сплю всегда с тортиком под подушкой. вдруг. кто-нибудь с ножом придет. /с/

он умел ворошить в ней живое и настоящее,
поднимать из глубин, заставлять говорить.
он смотрел ей в глаза, бесконечно блестящие.
и просил одного — никогда не курить.
он бросал все дела, и летел, и бежал,
лишь бы к ней, лишь бы рядом — помочь и согреть.
но прошла сотня дней — он, наверно, устал,
и однажды он просто забыл прилететь.
она долго ждала у окна, у двери.
она слушала звуки соседских шагов,
но на улице были одни фонари
и немного людей из окрестных домов.
он, наверно, в пути задержался, замерз.
он голодный и злой. я согрею глинтвейн.
он не может предать, ведь у нас все всерьез.
он не может уйти… за окном все темней.
ей казалось, что он на больничной постели,
он в бинтах, может, в коме, его не спасти.
ей казалось, его уже даже отпели.
ну не мог он забыть!!! ну не мог не прийти…
телефон вне сети, за окном уж рассвет
и она обзвонила десятки больниц.
ей везде отвечали — таких у нас нет
и вода ручейками стекала с ресниц.
она встретит его через пару ночей,
разглядит силуэт в ресторанном окне.
он в компании дам и хороших друзей,
он, увы, даже думать забыл о тебе.
ей бы тоже хотелось поближе к теплу,
но дыханье и боль, и страх затаив.
она смотрит в окно, прислонившись к стеклу,
повторяя одно: слава богу, он жив.

бесконечная девочка, травленый в венах сок
телефонами плачешь, смеешься, не веришь и веришь
ну прости, я дурак, не лелеял тебя, не берег
уходил навсегда и запальчиво хлопал дверью
чтобы снова вернуться и снова молчать по часам
телефон отмеряет все наши с тобою мгновения
46:23, 3 часа 5 минут… я тебя никому не отдам
позвони мне еще?
так мне проще не ждать воскресения
бесконечная нежность
ты где-то засела внутри
я учу тебя залпом, глотками, частично и полностью
почему ты молчишь?
говори, говори, говори
телефон меж щекой и плечом
и измерена комната:
три шага по периметру
восемь шагов в глубину
я твержу тебе глупости, плачу и комкаю лишнее:
я люблю тебя, слышишь?
конечно же, только одну
не болей, ты нужна мне
слова вдруг становятся липкими, повторенными, глупыми
ветренным мусором слов
бесконечными буквами
эхом в пространстве разреженном
не.на.ви.жу твои те.ле.фо.ны.
я, видишь, совсем не готов
чтобы все оставалось вот так
телефонно-по-прежнему
бесконечная девочка
мой интернетный вампир
отражение нежности
вскормленной чьими то чувствами
я держу на ладони живой электрический мир
мне ужасно холодно и почему-то пусто

я ввожу в ее лексикон свои слова - она будет меня цитировать,
говорить, как я;
будет жалеть, целовать, отпускать к друзьям,
и никаких обид, истерик - она идеальная для такого, как ты, жена,
совсем не гордая и будет ждать вечерами,
в отличие от меня.

в ней живут две стихии, но не произнося их названия вслух -
я ее программирую на морские танцы на берегу, она похожа на пух,
эта детка будет тебе судьбой, яркой спутницей, путеводной звездой,
пока я буду пить в подвалах своих кошмаров, ища покой.

в ее нежности не будет ни боли, ни капли льда -
от прикосновений вместо холода будет вода,
ты ее даже полюбишь больше, чем когда-то любил меня.
все будет отлично.
меня будут лечить года.

я найду того, кого не захочу терять - он будет совсем не как ты,
я рожу ему темноволосого сына, но у ребенка будут твои черты,
и пережить случайную встречу с тобой будет легче,
чем потом цунами внутри -
ведь у тебя будет дочь с моими глазами
и моим невысказанным "прости".

(с) Вре Мя

вот смотри, это все про нас – про таких горланят «ему видней»,
…но они не знают, как он с утра забывает бритву,
или как она его редко целует, почти затевая битву.
или вот как тени деревьев становятся статнее и длинней,
или как она в след ему шепчет свою молитву.
и как тьма скукоживается над ней,
и становится все печальней и холодней.

черт с ними, с таксистами. но без них никак, тело наливается усталостью и свинцом.
так, она звонит куда-то и тихо плачет,
а слова из холодной трубки – почти ничего не значат.
это все про нас – по утру отдает беспомощностью с хмельцом,
а под вечер и Джонни Уокер помпезно начат.
…или как она утыкается ему в грудь лицом,
а он мнит себя повесой и подлецом.

вот смотри, это все про нас – так трамвай звенит, уходя на юг,
или снег индевеет за ночь застывшим мартом,
или вот, первоклассник выводит буквы с последней парты,
или вот, как она смеется в кругу подруг,
прикрываясь валютным курсом и золотым стандартом.
но на деле же нет ничего важней пустоты разлук,
и еще тепла его рук.

(с) Наталья Озерицкая

который месяц проживаешь в себе каждый дождь
без боли не можешь и вводишь ее как наркоз
потом под ней разрезаешься, режешь себя сама
и так хочется рассказать кому-то про алые паруса

про то, как ты в них не веришь и любишь их красный цвет
как пояс завязан так, что, кажется, тебя уже нет
как слова не дотягивают, умирают, зависнув здесь
и у каждой по своей катастрофе, так ловко сбивающих спесь

посвящается ноябрю. этот мужчина горд
после себя не оставляет мне даже самых непрочных основ
с ним у меня нелюбовь, ревность, остывший чай
ему так просто убить парой слов, брошенных невзначай

иногда мне кажется - это не закончится никогда
бессонные ночи, разговоры в полтретьего и кружится голова
холодные руки и губы и ты бесконечно одна
а под сердцем уже третий месяц крики и тишина

я никого не люблю. и это пугает так
как если конец света сбывался бы все пять раз
ха, сильные девочки тоже верят во всякую чепуху
и когда задыхаются, все выкладывают, как на духу;

"мне есть что тебе рассказать, поэтому давай я приеду и мы напьемся. "
ну охуеть.
вот меня всегда удивляли такие люди. ну да, конечно. приезжай, я с удовольствием выслушаю всю ту херню что ты мне расскажешь.
а вот почему когда я вот точно так же хочу напиться и выговориться, меня даже всерьез не воспринимают. пить может и будут, а вот слушать нет.
точнее, слушать то будут, но они не будут слышать меня.
ублюдки, блять.

простите, накипело.

каждый знает обо мне ровно столько, сколько он хочет знать.