пните меня, пожалуйста, кто-нибудь в следующий раз, потому что через 11 часов экзамен, а я только закончила редактировать два отчета по лабораторным работам, впереди еще написание третьего с нуля, со всеми расчетами и построениями зависимостей, ну и как-то надо успеть хотя бы прочитать лекции. изо всех сил стараюсь не паниковать, понимая, что сделаю только хуже, но внутри кричу так громко, как только могу.
а ты думаешь о смерти? Постоянно. Я устала от этой жизни, а какие перемены могут помочь, если я застряла в этом дерьме. И вот я достаю из красивой коробочки лезвия. Обработав все я приступаю к делу. Это чувство освобождения, интересно, а больно умирать? Иногда имею большое желание опробовать это, ведь тоже что-то новое для меня, а не просто шрамы. Шрамы из которых вырывается наружу гнилая кровь. Не хочу изменять себе, только смерть изменит меня. Но не точно. А ты думаешь о смерти? Постоянно.
Труслив, словно пива не знает 
Фрагмент из книги «Краткая история пьянства от каменного века до наших дней».
Именно любовь к алкоголю заставила человечество перейти к оседлому образу. По крайней мере, так считает Марк Форсайт, автор книги «Краткая история пьянства от каменного века до наших дней: Что, где, когда и по какому поводу», которая вышла в издательстве «Альпина нон-фикшн».
В своей нынешней анатомической форме современный человек (такой, как мы с вами) существует уже 150 000 лет, первые 125 000 из которых ему можно было только посочувствовать. Приличная выпивка, насколько нам известно, отсутствовала в принципе. Доподлинно, конечно, судить сложно, поскольку записей первобытный человек не оставил — он был слишком занят охотой, собирательством и наскальной живописью.

Древнейшая известная нам постройка находится в современной Турции и называется Гёбекли-Тепе. Сооружение занятное, поскольку ни кровли как таковой, ни стен у него не было, отсутствуют и следы обитавших в нем людей. Признаков жилья в непосредственной близости от него тоже не наблюдается. Это понятно, поскольку Гёбекли-Тепе датируется примерно 10 000 годом до н. э., то есть был возведен до того, как человек стал оседлым и занялся земледелием. А значит, этот комплекс охотники-собиратели, скорее всего, построили как храм. Комплекс большой, в его конструкции встречаются каменные плиты, которые весят до шестнадцати тонн. Следовательно, сооружать его должны были общими усилиями многих племен, собравшихся вместе.
Зачем им это могло понадобиться?
В Гёбекли-Тепе есть несколько больших каменных ванн — самая объемная вмещает около 180 литров, — и все они содержат следы химических соединений под названием оксалаты, образующихся при смешивании ячменя и воды. А ячмень с водой соединяют для получения пивной браги. Таким образом, можно предположить, что в Гёбекли-Тепе устраивались сходки — несколько племен сообща пили там пиво. Место для попоек вполне подходящее — вершина холма, красивые виды.

Даже самый заядлый охотник согласится осесть на одном месте и вырастить немного ячменя, чтобы было из чего это пиво варить.
Вот так примерно за 9 000 лет до н. э. мы занялись земледелием, чтобы напиваться на регулярной основе. Это привело к двум последствиям. Во-первых, у нас появились наконец нормальные, неоспоримые археологические доказательства существования крепких напитков. В этом плане хочется похвалить вино, которое оставляет осадок из винной кислоты. Такой осадок нашли в Китае и датировали 7 000 годом до н. э. В чуть более позднюю эпоху он обнаруживается в Иране и затем распространяется на запад к Средиземноморью. Разумеется, прогресс мог идти и другим путем, это лишь едва уловимый археологический шепоток в могильной тишине.

Пиво пили все. Правители на троне. Священники в храме. Первого в истории человечества поэта, точнее поэтессу, звали Энхедуанна. Она была дочерью Саргона Аккадского, который и назначил ее верховной жрицей храма в городе Ур. Руководствуясь принципом «пиши о том, в чем разбираешься», она сочинила серию гимнов, воспевающих храмы в Уре и окрестностях. Звучали они примерно так:
У твоих врат, обращенных к Священному граду, льется вино в благословенные сосуды священного Ана, выставленные под открытое небо. То, что попадает внутрь тебя, не знает себе равных, то, что покидает тебя, не знает гибели <…> устрашающие стены, дом, исполненный сияния, дом правосудия, который владыка Нингирсу наполнил благоговением и ужасом! Все Ануннаки собираются на твои великие возлияния.
Главное, что нигде не обходилось без пива. Оно делало человека человеком, оно окультуривало. У шумеров была поговорка: «Труслив, словно пива не знает», но гораздо больше о них говорит другая: «Не знать пива — ненормально».
Я никого, кроме себя, не люблю, и никого, кроме себя, не жалею. Мне никто всерьез не интересен, и ничего я так сильно не желаю, как чтобы мне было хорошо. Это вытекает из моих поступков. До поры до времени они предсказуемы, но стоит мне нагрузить себя выше невидимой черты или ограничить, или обмануться в каких-то надеждах, моментально начинает переть грязь, скрытая где-то внутри. Если я иногда притворяюсь любящим, это вытекает либо из хорошего настроения, либо из каких-то соображений, либо из желания комфорта, либо в надежде получить что-то. Истинной же любви, т. е. безусловной, постоянной и не требующей ничего взамен, у меня нет ни к кому.
















