21 сентября 2022 год: возвращение домой
Прошло почти 3 года с того дня, как я перестала сюда заходить. Но сейчас чувствую, что мне просто жизненно это необходимо.
Для меня Вьюи всегда было чем-то личным, мой блог, мой дневник. Место где я — это я. Только здесь я могу полностью выражать себя и свои мысли. Здесь я могу писать это все не для того, чтобы кто-то зашел прочитал, поддержал и написал. Нет. Вовсе нет. Я здесь только для себя.
Все потому что как бы много не было у меня близких людей, подруг единственная с кем я могу поговорить прям по-настоящему — это только я, а это место мне всегда помогало, поэтому я здесь и сейчас.
За эти годы было столько дерьма, столько потерь, столько слез и столько седых волос в мои 24.
Если бы кто-то несколько лет назад сказал мне, что я стану таким человеком, которым являюсь сейчас — наверное я бы посмеялась от души им в лицо. Но я стала, стала той самой девочкой с расшатанной психикой, с пассивной агрессией и неконтролируемыми приступами злости. Девочкой, которая ещё год назад закурила из-за человека, который сейчас с трудом наверное помнит её имя. Которая на протяжении года шла в магазин с единственной мыслью "так малышка, это твоя последняя пачка".
Всегда боялась быть такой, иметь какие-то зависимости даже от сигарет. И каждый раз выкуривая сигарету думаю, а быть может он был прав? Я слабая. Я боюсь брать за что-либо в своей жизни ответственность. Я всегда плыву по течению, а не против него. Мне нравится стабильность, я не рисковый человек у которого очень много рамок и страхов.
Знали бы вы как много сейчас в моей голове мыслей, сколько всего мне хочется написать и описать свое состояние, но для первого дня здесь спустя столько времени думаю хватит.
Главное что я — сломлена и мое состояние — с легкими приступами депрессии. Справлюсь ли я с этим? Не знаю.
Молчать она умела. При всей её обычной словоохотливости, могла вдруг уйти в такую тишину, что слышно было только, как стучит её сердце. Есть мнение, что женщина молчит, когда ей больно, очень больно. В такие её уходы в себя, ему хотелось вытрясти из неё всю эту боль, но как открыть ту ракушку, в которую она пряталась, словно моллюск, он не знал. Она была рядом, и в то же время, невозможно далеко, а где, было ему неведомо. И именно это незнание выматывало. Поначалу шли в ход его слова и аргументы, уверения и уговоры, просьбы и даже угрозы. Ничего не помогало. И тогда он выбрал другую тактику — просто садился молча рядом с ней, острожно брал ее маленькую ладошку в свою и перебирал каждый пальчик, слушая мерный стук ее сердца. Если пальцы были прохладными, он наливал ей горячего чаю и кутал в плед. Проходя мимо, быстро, но очень осторожно целовал ее в макушку, а ночью обнимал с особой нежностью. Эта молчаливая его забота и тихая нежность топили потихоньку её льды. И однажды наступало такое утро, когда она широко улыбалась ему и говорила: «Привет». Он знал: она вернулась.
