Это просто Вьюи блог

Одиночество – это не крайность. Крайность – это когда его глушат шумом – ненужным трепом, глупой музыкой, когда постоянно, чуть ли не круглосуточно, живут в страхе остаться без кого-то или без чего-то.

Ты врешь себе. Как раз отсюда все непонятки

(с) СД

побережье пустынно, над волнами носятся птицы, ты тревожишь морскую, соленую тишину. это море сумело когда-то тебе присниться, ты зачем-то решила довериться этому сну. вот идешь, и песок залезает к тебе в кроссовки, южный ветер в лицо выдыхает ночную соль. ты всегда получалась всего лишь как часть массовки, а теперь получила внезапно большую роль - и играй, если можешь, и если не можешь - тоже, и не жалуйся после, что хочешь начать с нуля. если держишь синицу в руках и как можно строже, то и не за чем вовсе разглядывать журавля.

перед бурей особенно чувствуешь то затишье, при котором всех звуков галактики в принципе нет. вот бы море смогло все стереть, что считается лишним, вспоминая которое хочется цепенеть: чтобы сразу, с размаху, отрезать горчащие мысли, чтобы больше не видеть убийственно точные сны… ты идешь -- и весь мир для тебя не имеет смысла, как песок и вода для тебя не имеют цены.

ты любимица высших, чуть что - так обнимет небо и спасет от смертельной, идущей к тебе беды, ты уверена только, что этот эффект плацебо заменяет всю действенность докторской ерунды. то есть там, где ты будешь опять и довольно скоро, все сойдет за ребячество, выдумку, баловство. но сейчас будет дождь, и осталось одно лишь море, только море, все море - и, кроме него, ни-че-го.

ты сидишь на песке, строишь замки, рисуешь лица, пишешь имя и ждешь, пока волны его сотрут. ты когда-то нечаянно морю смогла присниться, и теперь это море - лекарство от всех простуд.
только здесь ты внезапно поймешь: ты - совсем живая,
только здесь нужно чувствовать сутками напролет.

ты сидишь на песке, чьим-то именем оставаясь,
просто ждущим, пока
это море
его
сотрет

Порой мне просто хочется выпить бутылку виски одной и разрыдаться в ванной. Последнее я систематически делаю.

В каждой песни эти чертовы "you and me", а у меня "me".

Этот мир сходит с ума, я схожу.

Чертово 14 февраля через неделю, да и плевать.

Просто я в очередной раз одна. Да, я не боюсь этого слова. Прошлое разъедает, настоящего нет.

В жизни каждого человека неизменно нужны моменты нежности.

Это когда вы сидите совсем рядом, а мир вокруг взрывается, раскаты музыки бьют по стенам, сидящие рядом люди что-то говорят о моде, политике, смешных моментах прошедшей недели, шутят, смеются, потягивают коктейли и курят. А тут под столом такая маленькая вселенная в замке ваших рук…

я хочу купить самую невозможную открытку этого города и отправить ей, погрязшей в дурацких апатических персонажах и несбыточных мальчиках из пограничных/соседних стран.
я хочу весну, расхлябанный кардиган и майку, кем-то порванную на моем тощем плече; залить венозным сиропом мысли, заглушить поцарапанный айпод и слушать туманы. хочу миллилитры звука и миллиграммы неоновых галлюцинаций, запах малиновых духов за 2 евро и свежесорванных цветов, прижатых к твоим колюще-режущим ключицам/ребрам.

у нас тут снег, мороз и ветер; жизнь - такая хуйня, приезжай и спаси меня, слышишь, срочно

время обладает просто исключительным даром убеждения

всё просто - я больше не хочу быть куклой

теперь я хочу играть сама

…каждый из нас одной ногой - в волшебной сказке, а другой - над пропастью

Иногда хочется позвонить сразу по всем номерам -01,02,03.
Они приедут и будут ругаться.

А как им объяснить, что часто не слышно как болит

, не видно как горит и никому не докажешь, что тебя обворовывают?

В двадцать лет можно хотя бы притвориться, будто ты ценишь свою свободу и независимость. Дескать, не хочешь связывать себя лишними обязательствами. И тебе, скорее всего, поверят. Когда же тебе за тридцать, то близок час, когда люди на улице станут водить вокруг тебя хороводы, припевая: "Какой позор, какой позор, никто ее не выбрал!"

Из черновиков грусти…

Я полюблю тебя завтра.Сегодня я с тобой ещё не знакома.Я буду грустить мягче, нежнее обычного, медленно вступая в тишине солирующей мелодией из-за такта в нашей истории. Я обещаю стать самым лучшим рыбаком погоды.твоего настроения.
Самые тихие желания в полночь трансформируются в твой тёмный взгляд. Я знаю, он словит каждое моё мгновение, бережно завязав узелок на бантике моего чувства, летающего на крыльях мажора.
Наш оркестр будет цветным, миллионами секунд освещённый на линии судьбы каждого из 2 оттенков целого.Я мечтаю о тебе сегодня.Завтра моя душа прольётся океаном вкуса любви к твоему сердцу.Смени мой режим ожидания на режим счастья, забрав взамен всю глубину цвета моих глаз…

я…

биология била её как бельё;
молодая крестьянка по белой воде
выходила к народу Годива в белье,
как на подиум дикие женщины Готье,
говорила – «ничто не моё».
©

***

«ничто не твоё» и ты уже не успеешь всё, что планировала на десять лет, где рука ещё не держала новых, блестящих монет и язык не говорил камню в земле –
«Привет!», где с тебя сходило по семь вод и солей и вымывало из тебя хребет, учило тебя знать смерть и готовить чай с чабрецом и шербет; там по счету и
небо над Иерусалимом жмёт Богу в груди и именах и всё, что ты помнишь, и всё, что ты делаешь, на твой страх, потому что это косноязычье и любовь к тем,
кто живёт в иных годах, с другими жёнами и детьми, с кем ты говоришь в сердцах, кто здесь – ты не успеваешь заметить, путается пальцами в твоих волосах;
«ничто не твоё и нигде» и ты тоже сама себе плечо и спина, саму себя воспитываешь во взрослую женщину и пьёшь до дна за всё, что не даёт тебе устояться
в правах и обидах, за всё, что лишает тебя спокойствия и сна, красивое, но цепляет сильно и больно, как блесна; «никто и не ты» и ты в свои двадцать один
и сорок один всё одно и то же и «спаси и сохрани» на кольце от всего, что смотрит в тебя и меняет тебя в лице, застывает столбом из ртути или отливает тебя
в серебре и свинце, рисует тебя, смешивает синий и белый и краску в пыльце – ты не похожа на себя, злит, сглатывает кровь и молоко и отпускает тебя в конце.

мне кажется, что я что-то важное проебала: ушла в душ двадцатилетней, вышла - двадцатиоднолетней.

подведем некоторые итоги прошедшего года: моя жизнь все еще разъебана. на этом можно и остановится, я думаю, потому что остальное вообще неинтересно. свой последний день ограничений я провела в охотном ряду в поисках нужной вещи, что, лично мне, не очень ясно, зачем. мне двадцать один сегодня и в эти хмурые сутки должен уместиться момент счастья. теперь можно всё. папа добавляет: "в рамках закона. из тюрьмы и вытрезвителя тебя никто вытаскивать не будет". а моя мама в этом возрасте вышла замуж и в нем же развелась. словом, с непонятным меня. с непонятным. удачи мне.

Вытрави из меня пальцев отпечатки азотными поцелуями
Пошлые сердца опечатки сотри, будто бы не было Фрейда
Давай представим, будто не стала шлюхой Герда,
Тогда наш Авгиев Эдем пожарники омоют водяными струями.

А лучше разрежь меня на кусочки и собери мозаику новую,
потому что вечера алкогольно-кокаиновые у Беатриче,
Сосет метровочку на обочине Дюймовочка за дозу хуйовую,
А глупые, добрые сказки нынче не в моде.

Утюгом разгладь мою биографию, разрисуй акварелью,
Зашей разноцветными нитками глаза блядско-взрослые,
А еще… не забудь канцелярским ножиком улыбку до ушей
Посыпь клубничным ароматизатором, но только, пожалуйста, натуральным.

Выдерни волосы - черный цвет - плохой вкус в стране дураков,
Чтобы была аппетитная - вместо сладкую вату приклей.
Бледную кожу липкой карамелью измажь.
Только не ставь похоронку, в углу кассета с Мендельсона маршем,
Прошу извини - пропила магнитофон, возьми у соседей снизу.
Сложи меня, как только можешь, ты ведь любишь оригами
и отправь бандеролью в счастливые страны.

П. С. И не думай моветонить,
портить чистотой соленой мою грязну сладость.
Улыбнись - пришлю открытку с голой телкой
С курортов Содома и Гоморы.

А тебе все никак не плачется, не кричится, не пьется в хлам. Хрупкой девочкой в черном платьице ты мерещишься зеркалам. Острой болью насквозь пропорота обескрыленная спина. Ты любуешься мокрым городом из автобусного окна.
Ты любуешься мертвым городом - календарь отмеряет дни. Ты, конечно же, слишком гордая, чтобы первой ему звонить, и не помнишь, сказать по совести, ни причин, ни имен, ни дат…
Просыпаться с утра так горестно, так бессмысленно, что беда.
А земля потихоньку вертится, и не вырваться, хоть убей. Петербург не прощает верности тем, кто сахарней и слабей. Март привычен глушить рыдания. Жадно чавкает снежный гной.
Ты обманута ожиданием. Ты отравлена тишиной.
Так иди же, храня молчание, серой тенью стелись у ног, словно сердце твое - отчаянный, рваный маятник-бегунок.
Злая девочка в черном платьице… обескрыленная спина…
А тебе все никак не плачется, и не хочется нихрена.