Знаешь почему мы не можем быть друзьями? у моих друзей на меня не стоит

Ты сужаешь моё пространство, нервно втискиваясь в окно,
я устала от странных танцев, умных книжек и в твой канон
не укладываюсь нисколько, я проигрываю в блэкджэк
и совсем не умею в покер. я б давно перешла на бег
в другой город. чужие страны сладко шепчут: "сюда, сюда",
я бежала бы из-под крана, если б мною была вода.
я бежала бы на твой запах - от тебя и опять к тебе,
тихо смылась бы после завтрака и вернулась как раз в обед.
я тянусь к твоим капиллярам, окунаюсь в твои зрачки.
знаешь, кажется, нас на пару очень срочно пора лечить -
мы зависимы друг от друга, как батончики от нуги,
сплетены с тобой туго-туго. я, стоптав свои сапоги,
искалечив вконец запястья, всё равно поверну назад -
я не видела больше счастья после взгляда в твои глаза…

наша Таня громко плачет, пьёт вино и много курит.
в нашей Тане оптимизма ровно столько, сколько дури.
наша Таня пьёт мартини, водкой щедро разбавляя.
думает, что докатилась, доползла, дошла до края.
Таня знает толк в искусстве и мои стихи не любит.
говорит, что слишком мрачно, прямо очень, прямо в кубе.
Таня любит свою кошку и плацкартные вагоны.
Таня хочет быть замужней, чтобы с платьем и законно.
Тане хочется уюта и просторную квартиру.
мужики - кАзлы у Тани, идиоты и скотины,
все придурки и уроды. и не может быть иначе.
Таня любит. только это невзаимно. Таня плачет.

Понимаешь,
мой друг, я совсем ничего не чувствую.

Нет
ни поезда на Париж, ни мечты, ни курева.

И-
что самое [fuck!]- раздражает твое присутствие.

Собирайся,
катись других охмурять [охмуривать?]

Они
все говорили, какая славная девочка,

Тоньше
веточки, вся актриса, до кончиков пальчиков.

Я
сменила себя на трех бестолковых мальчиков,

Что
предали в конце истории- все дописано,

Я
не стала бы привирать, [там ведь был конец]

До
того это все не нужно уже, бессмысленно,

До
того это прожито все. И аминь. Пиздец.

До
чего материшься невыборно, не классически,

Для
чего обгрызаешь ногти под самый корень?..

Я
не стала бы говорить о своем хроническом.

Потому
что все бесполезно. Не веришь? Спорим

Что
любой из больных [метастазы, чахотка, сифилис]

Свои
утра- не ценит, смотрит в небо, как утопающий.

Потому
что никто не прошепчет- «Гляди, мы выбрались.

Перестань
же считать минуты, их дофига еще.»

Понимаешь,
мой друг, я совсем ничего не чувствую,

По
усам, но не в рот. Смысл жизни в глазах не высечен.

Да,
когда-то меня спасало твое присутствие,

Но
теперь и оно- раздражитель, которых тысячи.

Они
лезут меня спасать, от чего не знаючи.

Ты
заблудишься, девочка, дебри, поверь, густы.

Я
готова любить за живых и за умирающих.

Просто
все что я вижу- окна. Они пусты.

Не
болей там. Привет. Я давно тебе не
писала.

Ты
все также сдыхаешь под Пресли, Энигму, джаз…?

Я не знаю с чего начать и начну сначала- я
соскучилась и об этом хочу сейчас.

Как
твои руки/ строки/глаза/эскизы? С чем ты
мешаешь ром и по сколько раз

В
день истерично щелкаешь кнопкой «вызов»,

Как
ты, хороший, с кем ты стираешь нас?

Если
мне говорить про город- то очень сложно - получается, он распался на два мирка:
в первом везде следы твои, невозможно выйти на улицу не умерев слегка.

В
первом- твои кофейни, твои коктейли, стойкие запахи, песни, слова, зола, вобщем
там все, чего мы с тобой успели. А во втором- все, что я без тебя смогла.

[Странно
так получается, мой хороший, я повзрослела за осень на двести лет, те, кто
считают меня и стервей, и плоше стали ко мне на чай заходить в обед. Я
перестала, кстати совсем недавно, джинсы носить с разодранными коленями, стала
такой тягучей, усталой, плавной… упс! извини, у лирика – отступление]

А
во втором… Закурю, если ты позволишь. Видел бы как курю- удавил прям тут.

А
во втором я не чувствую нас и боли. Там меня, веришь, даже не так зовут.

Я
просыпаюсь в десять и никотиню, я засыпаю в три, графоманя в ночь. Этот режим ты
точно бы не простил мне, даже когда и сам соблюдать не прочь. Знаешь, малыш, у
меня тут сплошной Островский- «Как закалялась сталь»- не поверишь, но за
жизнестойкость нам не присудят Оскар, слишком уж глупое вышло б из нас кино.

Тут
я пытаюсь учить то иврит, то идиш, под пальцами у других растекусь- смола..

Не
соскоблить, не привыкнуть… Малыш, ты видишь? Видишь как мало я без тебя смогла?

Славный
мой адресат, не в системе сбои- письма доходят, рифмами- потрошит. Здесь, без
тебя, моя жизнь-то и происходит. Как бы там ни было… Ты не болей. Пиши.

слышишь небо, не надо твоих подачек,
что бы кто-то(?) меня(?) сберег(?)

я к виску приставляю пальчик,
жму на выдуманный курок.

у меня на кровати спит чей-то мальчик,
он красив как бог

В нашем городе ночь продирается сквозь фонари,
Залезает в окошко и шепчет – Не спишь? И умница.
Говори со мной, что ли. Ну, просто поговори,
Как умеешь, чтоб все прошло, чтобы мне не хмуриться,

Чтобы мне не выкашливать злобу, не простывать,
Наконец-то согреться как надо, как полагается.
Можешь, в принципе, и с нейтрального начинать:
« Что опять у тебя случилось? Привет, красавица!»

Полечи меня, в общем, пожалуй, побереги,
Успокой, расскажи что бывает гораздо хуже –
Например, ты приходишь как-то – просить руки,
А она уже с девочкой маленькой, вот. И с мужем.

А мое - так пройдет, перебесится, прогорит,
Не таких разгрызали, от горечи изнывая.
И я вроде бы не такой уже инвалид,
И я вроде уже смеюсь себе – как живая.

Не тебе мол, малышка, от грусти-то завывать,
Как устанешь совсем – давай-ка ты возвращайся.

В нашем городе ночь и по сути уже плевать,
Что тебя никогда тут не было,
Моё счастье.

Я для него, как и он для меня, то самое трезвое чувство, к которому мы оба пришли через череду потерь. Он не интересуется подробностями моей истории, я не интересуюсь подробностями его. Мы не вываливаем друг на друга пережитое, не спешим быстро узнать друг друга, мы говорим о том, что было действительно недавно. Не из страха сделать что-то не так, испортить впечатление, разрушить что-то, что пока не окрепло. Из желания соблюсти золотую середину – максимально выровнять движение корабля, придерживаться одного курса и ждать, когда на горизонте появится наше место, где мы сможем пришвартоваться. Не торопиться, но и не медлить – и то и другое может оказаться губительным. Поэтому лучше двигаться осторожно и, главное, в унисон, чтобы сохранить пока еще хрупкое, но такое волшебное ощущение.

не клином, конечно, свет на нем сошелся.
Но любила так, что на стены лезла и выла.
ушла. а он мне в спину "опомнись! "
поздно - уже разлюбила.

мне любовь эта хуже яда наверно была.
задыхалась, захлебывалась в нем!
я вроде и с ним, а вроде постоянно одна.
и всем вокруг твердила "он мое, мое "

месяцами глаза не просыхали,
но я кусала губы снова, и опять
я его разлюбила наверное в мае.

и с другим научилась уже засыпать.

– почему ты отпустил ее?
– потому что она никогда не будет смотреть на меня так, как она смотрела на него.