неважно

Лучше не обманываться, а признать, что людям не о чем говорить друг с другом, если не считать разговоров о самих себе, о своих горестях. Каждый — о себе, земля — обо всех. Приходит любовь, и они стараются свалить свое горе на другого, но им это не удается: горе остается при них.

Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.
___
Эрих Фромм

Когда любят жизнь, то не читают. Впрочем, не особенно ходят и в кино. Что там ни говори, доступ к миру художественного остается за теми, кого немножко тошнит.

И я сам – вялый, расслабленный, непристойный, переваривающий съеденный обед и прокручивающий мрачные мысли, – я тоже был лишним. К счастью, я этого не чувствовал, скорее я понимал это умом, но мне было не по себе, потому что я боялся это почувствовать … Я смутно думал о том, что надо бы покончить счеты с жизнью, чтобы истребить хотя бы одно из этих никчемных существований. Но смерть моя тоже была бы лишней. Лишним был бы мой труп, моя кровь на камнях, среди этих растений, в глубине этого улыбчивого парка. И моя изъеденная плоть была бы лишней в земле, которая ее приняла бы, и наконец мои кости, обглоданные, чистые и сверкающие, точно зубы, все равно были бы лишними: я был лишним во веки веков.
___
Жан-Поль Сартр. Тошнота

Позвоните мне, если найдете лекарство.

Даже ночной мотылек, жалкое насекомое, с наступлением дня ищет тихое местечко, где бы распластаться и замереть, мечтая вовсе исчезнуть и страдая оттого, что исчезнуть невозможно.

Франц Кафка, "Замок"

Устаю от того, что вы ходите, разговариваете, думаете. Вся человеческая деятельность меня заебала. Забейтесь по квартирам. Побудьте мной.

Радость
ползет улиткой.
У горя
бешеный бег.
(Маяковский)

Вещи, которые происходят ночью, не могут быть истолкованы днём, потому что потом они не существуют.
___
Эрнест Хэмингуэй

Есть люди, которые умеют петь. Есть люди, которые умеют красиво рисовать. И есть я. Я не умею ничего.

Надеюсь
Верую
Вовеки не придёт
Ко мне позорное
Благоразумие
___
Владимир Маяковский

Достоевский как-то писал, что "если бога нет, то все дозволено"…
В самом деле, все дозволено, если бога не существует, а потому человек заброшен, ему не на что опереться ни в себе, ни вовне. Прежде всего у него нет оправданий. Действительно, если существование предшествует сущности, то ссылкой на раз навсегда данную человеческую природу ничего нельзя объяснить. Иначе говоря, нет детерминизма, человек свободен, человек – это свобода… Таким образом, ни за собой, ни перед собой – в светлом царстве ценностей – у нас не имеется ни оправданий, ни извинений. Мы одиноки, и нам нет извинений. Это и есть то, что я выражаю словами: человек осужден быть свободным. Осужден, потому что не сам себя создал, и все-таки свободен, потому что, однажды брошенный в мир, отвечает за все, что делает.
___
Жан-Поль Сартр

Зачем выходить оттуда, куда вернешься вечером
таким же, каким ты был, тем более — изувеченным?

Бродский

Идея «Я есмь», мой способ действовать так. словно все исполнено смысла (даже если иногда я говорю, что смысла нет), —все это самым головокружительным образом опровергается абсурдностью смерти. Думать о завтрашнем дне, ставить перед собой цель, иметь предпочтения — все это предполагает веру в свободу, даже если зачастую слышатся уверения, будто ее не ощущают. Но отныне я знаю, что нет высшей свободы, свободы быть, которая только и могла бы служить основанием истины. Смерть становится единственной реальностью. У меня нет свободы продлить бытие, я - раб.

Альбер Камю. Эссе об абсурде

Тёмное подозрение закралось в мою душу: а что, если все живые существа, в том числе и люди, являются, по сути, чем-то вроде этих клочьев бумаги? Быть может, и нас несёт по жизни какой-то неуловимый, недоступный нашему понимаю "ветер", которые определяет наши желания и поступки, а мы-то, наивные, ещё пытаемся рассуждать о свободе воли?
А что, если вся наша жизнь есть не что иное, как некий сокровенный, неведомый нам вихрь? Тот самый, о котором сказано: не знаешь, откуда он приходит и куда уходит…
Разве не снится нам иногда, будто, погрузив руки глубоко в воду, мы ловим чудесных серебряных рыбок, а когда просыпаемся, то оказывается, что это всего лишь случайный сквозняк холодил наши ладони?

Густав Майринк, "Голем"