Will Be. Will U?

need-air:

У американского художника Сэйджа Вона (Sage Vaughn) было очень необычное детство, которое и наложило отпечаток на его творчество. Родившись в семье у двух молодых хиппи, мальчик не имел возможности играть дорогими игрушками, да и на дешевые у родителей никогда не было достаточно денег. Поэтому ребенок занялся рисованием, и вскоре нашел свой стиль, творческую манеру - и примкнул к движению художников-граффитистов.
Со временем, да и с возрастом, "уличный" азарт у Сэйджа Вона несколько поутих, но все равно это прошлое намертво засело в его памяти, и находит свое отражение в современных картинах художника.

Так, город - это серые, унылые стены, мрачные пейзажи, хмурые лица и залитые дождем асфальтированные мостовые. Тогда как яркие птицы и бабочки на сером фоне - это та жизнь, те краски и эмоции, которыми художники-граффитисты наполняют эту серость, разбавляют уныние и грусть. Небоскребы и магистрали выглядят очень непривлекательно на фоне ярких, солнечных фигур, которые символизируют свободу и позитивную энергетику, - тот дух хиппи, который достался художнику по наследству.

Не только птицы и бабочки, но зачастую также дети являются теми яркими пятнами на фоне серости и сырости, которые изображает художник на своих холстах. Являясь поклонником творчества писателя Мелвилла, Сэйдж Вон считает, что даже во время войны птицы продолжают петь, бабочки порхать, а дети играть. Эти и другие картины можно увидеть на сайте Сэйджа Вона (Sage Vaughn).

я думаю, что все получится.

я больше не могу сдерживать себя. где то темное, открытое, музыкальное, полупьяное и… вокруг тела, тела, тела.. дикие тела в диком танце, в совершенном слиянии с музыкой.

постоянно внутри стучит ритм.

сегодня хочется укрыться от воздействий окружающего мира.

broken-dream :

Один человек пришел к Сократу и спросил:
- А знаешь что мне сказал банщик о твоём друге?
- Подожди, – остановил его Сократ.- Просей сначала то, что собираешься сказать, через три сита.
- Три сита?
- Прежде чем что-нибудь говорить, нужно трижды просеять это. Во-первых, через сито правды. Ты уверен, что то, что ты скажешь, правда?
- Нет. Просто я слышал….
- Очень хорошо. Значит, ты не знаешь, правда это или нет. Тогда просеем через второе сито – сито доброты. Ты хочешь сказать о моем друге что-то хорошее?
- Нууу… нет.
- Значит, – продолжал Сократ, – ты собираешься сказать о нем что-то, в чём нет доброты, но даже не уверен, что это правда. Попробуем третье сито – сито пользы. Так ли уж необходимо мне услышать то, что ты хочешь рассказать?
- Нет, в этом нет теперь необходимости.
- Итак, – заключил Сократ, – ты видишь, в том, что ты хочешь сказать, нет ни доброты, ни пользы, ни правды. Зачем тогда говорить, согласен?

ДА!

И быть легко, и быть так просто.

Без счета дней и дней недели.

И тяжело, и больно, остро:

На плюс и минус мир поделен.

Все раздвоилось – точен был удар.

Шатает шар земной несправедливо.

И дым от сигарет ли, то ли от сигар

Заполнил сон мой серостью уныло.

Потом разрыв страницы – радостью.

И снова плещется в эмоциях мирок.

И трепет легкий давит сладостью

На бледный с родинкой висок.

Попеременно так и каждую минуту:

То в гору, то с горы бросает резко.

И буду я, я точно буду

Любить насыщенность такого времени отрезка.

И снова в первый раз пришел.

Небрежно так и налегке – при нем лишь

Умение в мое море попадать.

Живем на поверхности одной,

Да изредка на берег мой приходит ночью

И смотрит вдаль – молчит,

Но знаю: рвутся, лопаются, проливаются

Целлофановые пакеты с невысказанным.

Да страшно спросить, почему же так безмолвно.

Да страшно понять, почему же приходит.

Да страшно признать, что жду.

по ночам обострение словесности. как будто одеяло-это нечто волшебное, что накрывает тебя и погружает в ассоциативный мир, где с каждым шорохом за окном, с каждой мыслью о любимом, с каждым уколом в животе, с каждой судорогой в ноге и со всем, что действует/влияет на меня в эти минуты рождается строчка, точно, сочно и лаконично описывающая это состояние.

нельзя засыпать под раннее утро. можно писать до раннего утра.

ночь-мое время суток.

"Нам двоим посвященная,
очень краткая,
очень долгая,
не по-зимнему черная,
ночь туманная, волглая,
неспокойная, странная…
Может, все еще сбудется?
Мне — лукавить не стану
все глаза твои чудятся,
то молящие, жалкие,
то веселые, жаркие,
счастливые,
изумленные,
рыжевато-зеленые.
Переулки безлюдные,
непробудные улицы…
Мне — лукавить не буду —
все слова твои чудятся,
то несмелые, нежные,
то тревожные, грешные,
простые,
печальные
слова прощальные.
Эхо слышу я древнее,
что в полуночи будится,
слышу крови биение…
Может, все-таки сбудется?
Ну, а если не сбудется,
разве сгинет, забудется
тех мгновений течение,
душ заблудших свечение?" (с) бесподобная Вероника Тушнова

во мне проснулась детская принцессонутость :) :) :)

розовый.

а внутри-то так неравнодушно к внешнему расцветают уже апрельские сутки. последний рывок - и в мир, в миррр муррр.

идеальное сочетание чувств и эмоций порождает безграничную сладкую лень, которая так и норовит устроить нехилое сожжение стопок распечаток и тетрадок.

а этим временем за окном мокро. жалко обуви и волос, которым не по душе 100%-ая влажность и ветер. волосам нужно лето. а ногам морская вода.

и в последний момент рождества пятничного

хотелось запаха пряного кожи за ухом.

хотелось сладко-любимого, пряничного-

невменяемо искала его взглядом и слухом.

а небо безмузыкально летело – бескрылое.

рождественский вечер в тоске до стыда.

и тоска задушила, до того опостылая,

что хочется лечь умереть до утра.

Безвоздушный и тусклый, тяжелый,

Лег на плечи и давит – бледный свет фонаря.

И совсем не красивый – суровый

Хриплый воздух поры января.

совсем скоро я окончательно слечу с катушек

И рушились, рушились стены под небом,

Летая, кричали осколки стекла.

И сыты мы будем ни солью, ни хлебом,

А мыслью, что тихо по пальцам текла.

Стекала, следы оставляя без рифмы,

И комьями снег на ресницах лежал.

И прятались в гущах раздетые нимфы,

И лес от их тел на север бежал.

Сбежал, оставляя пустыню и горы-

Холмистое поле немой пустоты.

И только слепые от роду узоры

По полю разбросаны – мы ли кроты?

В глазах, что внутри, одно отраженье:

Слепа я, слепа на себя и вокруг.

И сложно сглотнуть это недорешенье:

Сойдет ли легко это с каменных рук.

меня во львах, акулах, кровожадных леопардах ты измерь-

я ласкова до отвращения и агрессивна в меру - зверь.

15 июня 2010 г.