Калейдоскоп Чувств

Сегодня я уже могу дышать. Из меня вышли все силы, вся злоба, все мысли.Мне так легче.Сегодня было первое занятие танцев. Я решила заниматься ими для того чтобы было где оставлять себя. Для того чтобы приходить домой изнемаждённой, не в состоянии ничего делать и не о чём думать. Я очень хочу ни о чем не думать. Только учиться и танцевать. Я буду вкладывать в танцы все свои физичиские силы, а в лекции и семинары — духовные. Чтобы оставаясь наедине с собой я не смогла бы пошивелить не конечностью, не извилиной. Ибоя поняла, я — мазохист. Я причиняю себе боль. Мне надоело. Я хочу бежать от себя. Я надоела себе. Я себе противна. Я злая и дикая. И не умею подпускать к себе людей. Мне так жалко Вову, Юлю и Пашу. Ведь они так тянутся ко мне. А я глупая. Надоело. И сил начать новую себя нет пока. Они все остались в танцевальном зале.

Я так соскучилась по тебе…Да и ты никак не даёшь забыть себя. Я понимаю, ты не намерянно. Но ты же знаешь, что каждое утро идя в универ, я прохожу улицу Мельникова, которая пересекает Беларускую. Это давит на меня мощной неведомой досели силой. Да, я стараюсь безусловно не обращать внимание на название улиц, но таблички перед экскалатором с указателями будто бы специально попадаются мне на глаза каждый раз, когда я выхожу из вагона метро. Мы наверное не скоро бросим эти вредные привычки: они перестанут падать мне в глаза, а я перестану проявлять всякие эмоции по отношению к ним.

Я очень соскучилась по тебе. Побудь со мной ещё немного. Брось все страхи и обиды. Давай начнём новую игру. Игру в любимых. Ведь ты же всё ещё помнишь её простые правила? А всё что было после января я сотру. Обещаю сотру. Как стерают всё ненужное на жестком диске опытные хакеры.

Я просто хочу чтобы ты знал как я тут без тебя. Я хочу чтобы ты почувствовал как мне здесь холодно, и не согревает даже горячий зелёный чай и тёплая олимпийка. Я хочу чтобы ты понял как мне здесь грустно и не веселит даже изковерканный русский моего одногруппникак Вовы. Я хочу чтобы ты увидел как я похудела здесь и не манят уже только что испечнные ароматные слоечки. Я хочу чтобы ты узнал как мне здесь одиноко и не спасает даже толпа одногруппников и 100 человек потока.

Ты знаешь….Я никогда раньше не ходила в церковь. Этим воскресеньем меня занесло туда скорее попутным ветром, нежели намерянными целями. Ты никогда не узнаешь как долго я стояла под давлением золотистых икон и как много слёз я выплакала под строгими взглядами всех святых. Никогда раньше я не плакала так искренне. Никогда раньше я не плакала. Я боюсь слёз. Ты знаешь это хорошо. Но это воскресенье было особенным. Я выплакала всю себя, я выплакала им…этим иконам. Я находилась там до самого закрытия, когда в церкви уже небыло никого. Когда я вышла и закрыла огромную деревянную дверь, я увидела табличку «Закрыто». Странно, а ведь я полагала церковь не может быть закрытой.

Ты никогда не узнаешь обо всё этом. Просто потому что тебя нет уже со мной. А мне бы так хотелось согреваться чаем вместе с тобой, слушать смешную украинскую речь Вовы и чувствовать твои ладони на изгибе своей талии какой-нибудь холодной ночью.

Я написала пост, но из-за недостаточного владения новым ноутбуком удалила его. Повторяться не стану. Пост был не очень радужным, а переживать ещё раз отрицательные эмоции желания нет. По возможности, напишу.

Ника, ты главное живи.Переболит. Ты же знаешь. Живи для себя так проще.

Это пожалуй всё, что я могу из себя выдавить. Нужно что-то чувствовать, чтобы писать.

Пока что я чувствую только твою боль, Ника.

Себя я потеряла в этом большом городе.

Увы.

Так много накопилось во мне в последнее время. Хочется излить. Но в интернет возможности выходить всё меньше и меньше. с понидельника всё поменяется. обязательно всё опишу, так легче.

пока могу только сказать, что очень соскучилась по нему, благодарна Оксане и хочу разобраться в отношениях с сестрой. всё остальное не важно не данном этапе.

Начну, пожалуй, с главного: наш староста тупой закомплексованый мудак! Отсего и следующие: вчера мы с группой решили бухать. Естественно, ещё толком не раззнакомевшись, но уже бухать! Аее) это мы. Но блять. Если бы мы все не были такими тупыми пёздами, то может мы бы и воплотили наш план в реальность. Но нет же, тупой кретин староста-сусанин-герой. А я тупая гламурная блондинка на 12см каблуке. И так 2 часа. Вокруг универа бродили. в итоге естестно вернулись на исходную, на стадион. Уселись. Темнеет. Домой. Пришла, посорилась с отцом, проводила их с мамой на поезд. Ревела опять. Казалось всё непопровимо и группа тупее некуда.

Так оно и есть) Но они мои. Они такие же как я. Сегодня после пар ехала с ощущением счастья. Впервые за полгода. Пришла, прочла ещё раз написанное на лекциях. Ещё одна порция счастья.

Я правда очень хочу домой. Ну не то что домой…Тут просто все такие чужие. Вокруг украинский язык. А у меня комплекс по этому поводу. Боюсь облажаться. И ещё много неожиданностей. Но на то она и новая жизнь.

На старт!

kinderly :

gossip-girl :

"А потом я издам книгу.«Мои впечатления о вас. Без цензуры».
Большинство из вас заткнется навечно.
Я не злопамятная. Я взаимная."

Жизненное состояние: дурдом.

Мысли: где будем жить?

Желание: хорошо жить.

В кратце: мой староста парень. Очень весёлый и достаточно умный. Надеюсь, у нас сним сложатся относительно хорошие отношения и должность старосты его не испортит. Всего 7 мальчиков и 21 девочка в группе. Группа№7. Вроде все адекватные. Пообещала сама себе подружиться с девочкой, у которой редкое имя. Пока что на примете Анита и Алла. Обе хороши, но по-своему. Занятия начинаются со 2го. Пищеру себе пока не подъискала. Общагу не дают. Я хочу комнату. Мама на грани нервного срыва, у меня дёргается глаз. С 1 сентября, друзья!

rousse :

ладно, ладно, давай не о смысле жизни, больше вообще ни о чем таком
лучше вот о том, как в подвальном баре со стробоскопом под потолком пахнет липкой самбукой и табаком
в пятницу народу всегда битком
и красивые, пьяные и не мы выбегают курить, он в ботинках, она на цыпочках, босиком
у нее в руке босоножка со сломанным каблуком
он хохочет так, что едва не давится кадыком

черт с ним, с мироустройством, все это бессилие и гнилье
расскажи мне о том, как красивые и не мы приезжают на юг, снимают себе жилье,
как старухи передают ему миски с фруктами для нее
и какое таксисты бессовестное жулье
и как тетка снимает у них во дворе с веревки свое негнущееся белье,
деревянное от крахмала
как немного им нужно, счастье мое
как мало

расскажи мне о том, как постигший важное – одинок
как у загорелых улыбки белые, как чеснок,
и про то, как первая сигарета сбивает с ног,
если ее выкурить натощак
говори со мной о простых вещах

как пропитывают влюбленных густым мерцающим веществом
и как старики хотят продышать себе пятачок в одиночестве,
как в заиндевевшем стекле автобуса,
протереть его рукавом,
говоря о мертвом как о живом

как красивые и не мы в первый раз целуют друг друга в мочки, несмелы, робки
как они подпевают радио, стоя в пробке
как несут хоронить кота в обувной коробке
как холодную куклу, в тряпке
как на юге у них звонит, а они не снимают трубки,
чтобы не говорить, тяжело дыша, «мама, все в порядке»;
как они называют будущих сыновей всякими идиотскими именами
слишком чудесные и простые,
чтоб оказаться нами

расскажи мне, мой свет, как она забирается прямо в туфлях к нему в кровать
и читает «терезу батисту, уставшую воевать»
и закатывает глаза, чтоб не зареветь
и как люди любят себя по-всякому убивать,
чтобы не мертветь

расскажи мне о том, как он носит очки без диоптрий, чтобы казаться старше,
чтобы нравиться билетёрше,
вахтёрше,
папиной секретарше,
но когда садится обедать с друзьями и предается сплетням,
он снимает их, становясь почти семнадцатилетним

расскажи мне о том, как летние фейерверки над морем вспыхивают, потрескивая
почему та одна фотография, где вы вместе, всегда нерезкая
как одна смс делается эпиграфом
долгих лет унижения; как от злости челюсти стискиваются так, словно ты алмазы в мелкую пыль дробишь ими
почему мы всегда чудовищно переигрываем,
когда нужно казаться всем остальным счастливыми,
разлюбившими

почему у всех, кто указывает нам место, пальцы вечно в слюне и сале
почему с нами говорят на любые темы,
кроме самых насущных тем
почему никакая боль все равно не оправдывается тем,
как мы точно о ней когда-нибудь написали

расскажи мне, как те, кому нечего сообщить, любят вечеринки, где много прессы
все эти актрисы
метрессы
праздные мудотрясы
жаловаться на стрессы,
решать вопросы,
наблюдать за тем, как твои кумиры обращаются в человеческую труху
расскажи мне как на духу
почему к красивым когда-то нам приросла презрительная гримаса
почему мы куски бессонного злого мяса
или лучше о тех, у мыса

вот они сидят у самого моря в обнимку,
ладони у них в песке,
и они решают, кому идти руки мыть и спускаться вниз
просить ножик у рыбаков, чтоб порезать дыню и ананас
даже пахнут они – гвоздика или анис –
совершенно не нами
значительно лучше нас

Ревет, и чуть дышит, и веки болезненно жмурит,
Как будто от яркого света; так стиснула ручку дверную -
Костяшки на пальцах белеют; рука пахнет мокрой латунью.
И воду открыла, и рот зажимает ладонью,
Чтоб не было слышно на кухне.
Там сонная мама.
А старенькой маме совсем ни к чему волноваться.

Ревет, и не может, и злится, так это по-бабьи,
Так это дурацки и детски, и глупо, и непоправимо.
И комьями воздух глотает, гортанно клокочет
Слезами своими, как будто вот-вот захлебнется.
Кот кругло глядит на нее со стиральный машины,
Большой, умноглазый, печальный; и дергает ухом -
Снаружи-то рыжим, внутри - от клеща почерневшим.

Не то чтоб она не умела с собою справляться - да сдохли
Все предохранители; можно не плакать годами,
Но как-то случайно
Обнимут, погладят, губами коснутся макушки -
И вылетишь пулей,
И будешь рыдать всю дорогу до дома, как дура,
И тушью испачкаешь куртку,
Как будто штрихкодом.

Так рвет трубопровод.
Истерику не перекроешь, как вентилем воду.

На улице кашляет дядька.
И едет машина,
По камешкам чуть шелестя - так волна отбегает.
И из фонаря выливается свет, как из душа.
Зимой из него по чуть-чуть вытекают снежинки.

Она закусила кулак, чтобы не было громко.
И правда негромко.

Чего она плачет? Черт знает - вернулась с работы,
Оставила сумку в прихожей, поставила чайник.
- Ты ужинать будешь? - Не буду. - Пошла умываться,
А только зашла, только дверь за собой затворила -
Так губы свело,
И внутри всю скрутило, как будто
Белье выжимают.
И едет по стенке, и на пол садится, и рот зажимает ладонью,
И воздухом давится будто бы чадом табачным.

Но вроде легчает. И ноздри опухли, и веки,
Так, словно избили; глядит на себя и кривится.
Еще не прошло - но уже не срывает плотины.
Она себя слушает. Ставит и ждет. Проверяет.
Так ногу заносят на лед молодой, неокрепший,
И он под ногами пружинит.

Выходит из ванной, и шлепает тапками в кухню,
Настойчиво топит на дне своей чашки пакетик
Имбирного чаю. Внутри нежило и спокойно,
Как после цунами.
У мамы глаза словно бездны - и все проницают.
- Я очень устала. - Я вижу. Достать шоколадку?..

А вечер просунулся в щелку оконную, дует
Осенней прохладой, сложив по-утиному губы.
Две женщины молча пьют чай на полуночной кухне,
Ломают себе по кирпичику от шоколадки,
Хрустя серебристой фольгою

Обезболивающее превращает в овощ,

Сам живой вроде бы, а мозг из тебя весь вытек.

Час катаешься по кровати от боли, воешь,

Доползаешь до кухни, ищешь свой спазмолитик –

Впополам гнет, как будто снизили потолок –

Вот нашел его, быстро в ложечке растолок И водой запил.

А оно все не утихает, Все корежит тебя, пульсирует, муку длит,

Будто это душа, или карма твоя плохая

Или черт знает что еще внутри у тебя болит.

Моя хорошая Ника!

Я буду рада, если смогу подарить тебе хоть капельку счатья.

Сама же растаю, как лёд, при виде тебя.

Жду.

Я пока ещё держу себя в руках. Лишь бы не сорваться. Лишь бы не написать ему. Мне будет только хуже. Это не отношения. Это хуйня какая-то, а не отношения. Я не могу взять его за руку, не могу холодным носом уткнуться в правую ключицу, не могу прошептать как люблю и хочу его. Хватит.

Но моих сил уже нет. Дуров заблокировал мою страницу в контакте. Не зря. Спасибо ему. Первый раз за всё время истенное спасибо.

Понемного собираю сумку. Вещей очень мало. Очень мало того, что я хочу вынести в новую жизнь. И его бы…Но нет. Я сама так решила. Я сама расставила все приоритеты.

Моя родная хорошая Ника, я не верю что это случится, но вероятней всего мой поезд будет завтра в Днепре в 17.16.

Тебе не стыдно? Тебе, да. Именно тебе. Ты же ведёщь себя, как последний подонок. Да ты и есть подонок, тьфу! Тебе перед матерью не стыдно? Да хрен с ней с матерью! Как ты мне в глаза смотреть будешь?! Да ты пойми, мне уже похуй на свои принципы. Я плюну тебе в лицо при следующей твоей же выходке. И не удержат меня уже мамины уговоры. Да я жопу тебе за неё порву и глаза выцарапаю! Не смей…Понял?? Не смей! Я ненавижу тебя, сука.

Мне нахуй от тебя ничего не нужно. Ты, блять, жлоб, каких свет не видовал! Швабру в жопу засуну и прокручу столько раз, сколько денег ты мне дал. Не переживай, это будет не долго.Ты не забывай, ты же жлоб.

"Аня, идём с нами. На мороженое. Ну пошли. Напьёмся!"

Улыбнулась.

"Нет, спасибо. Я уже так сегодня набегалась. не хочу."

Да дело не в вас, мои дорогие. Вы замечательные и моё сердце с трудом выдерживает понимание того, что вижу-то я вас может быть последний раз. Просто…просто так воет во мне моё одиночество, не отпуская не на секунду, что эхо его отдаётся звоном в весках.

"Надо что-то менять. Надо что-то менять" - как молитва в моей голове.

Ну подожди. Потерпи ещё немножко. 3 дня тебе осталось, голова. А ты пока, сердце, постарайся вытерпеть всю это боль.

Я тут на секундочку представила, чтобы со мной было если б я не стала сейчас студенткой. Я на секундочку подумала, что бы я ощущала смотря на всех этих счастливых уже студентов. Осознавая, что все они будут учиться. А я что? А я б умерла наверное. Не выдержала бы просто. Так что : спасибо маме , что карапкается как может, спасибо отцу , что согласился поддерживать, спасибо Нике , что подтолкнула меня на такой решительный шаг.