Мысли вслух

Человек в наше время — как бумажная салфетка: в неё сморкаются, комкают, выбрасывают, берут новую, сморкаются, комкают, бросают…

Рэй Брэдбери «451 градус по Фаренгейту»

Эх-хе! Привет, paramount ! Большое-прибольшое спасибо, что следишь! Очень тебе рада, честно! Надеюсь, что тебя не разочарует мой блог в дальнейшем.

Продолжая рассказывать о необычных делах и собитиях, могу сказать, что вчера необычным для меня стало то, что я решила поехать на дачу к бабушке с дедушкой. Десять раз об этом пожалела, потому что мне опять промывали мозги, как обычно.

Сегодня первый день моей практики. На самом деле все это я представляла себе несколько иначе. Но у нас лекция была (и какждый день они буду) с преподавателем из универа с кафедры филологии и славянских языков. Сегодня мы анализировали "Ночь" Гаршина. Ужасное произведение, герой решился на самоубийство. А к завтрашней лекции я должна прочитать "Хозяин и работник" Льва Толстого.

— Завтрак почти готов, кофе доваривается, — крикнула я из кухни, когда Стен вошел в дом.

— Не торопись, Полли, — ответил отчим.

Стен прошел в кухню и сел за стол. Я поставила перед ним тосты и бекон, затем и кофе в его любимой большой чашке. Из шкафчика в углу я достала таблетки, о которых говорила мама и молча поставила их на стол перед отчимом.

— Спасибо… И спасибо за то, что не уговариваешь, как делает это твоя мать.

— Стен, пора с этим смириться… это неизбежно. Я не хочу делать из тебя маленького ребенка, поэтому сделай, как хочет мама. Я сама знаю, что испытываешь, когда тебя заставляют или поучают, и не хочу эту методику применять на ком-либо. — Я похлопала Стена по плечу, проходя мимо, направляясь к своей комнате. — Приятного аппетита.

— Спасибо.

Я пыталась занять себя любым делом, но мысли о фотографии не шли из головы, мучая меня. Понимала, что я долго не смогу пребывать в неведение, а добьюсь своего — узнаю — но другой вопрос, каким именно способом я это сделаю.

Дверь в мою комнату была отворена настежь (я давала свободу, пространство для жизни не только себе, но и воздуху). Проходя мимо, Стен заглянул в комнату.

— Полли, почему ты дома?

Вопрос отчима вернул меня на землю из мира моих мыслей и переживаний. Я не ожидала услышать его голом, поэтому вздрогнула от неожиданности.

— Что? — переспросила я.

— Я думал, ты давно ушла, чтобы провести погожий денек в компании своего бойфренда, — ехидничая, пояснил отчим.

— Как видишь, я еще дома. Но ты мне подал отличную идею. Который сейчас час?

— Полдень. Я шел вообще-то спросить: будешь ли ты обедать? Сегодня моя очередь готовить.

— Нет, нет, я не могу.

— Жаль, я хотел поблагодарить за завтрак.

— Простого «спасибо» было достаточно.

— Как хочешь. Но, правда, пойди, погуляй.

— Ты прав, я так и сделаю.

Постояв еще несколько секунд, отчим вышел из моей комнаты. Переодевшись и отправив сообщение Руту о желание встретиться, я вышла комнаты. Стремясь к входной двери, я прошла через кухню, где Стен готовил обед; со стола я взяла гроздь темно-синего винограда, попрощалась с отчимом и вышла из дома, поглощая виноград.

В кармане зазвонил телефон, когда я подходила к автомобилю. Стараясь скорее прожевать виноградинку во рту, я все же ответила на звонок Рута.

— Полли, что случилось?

— Ничего серьезного пока не случилось, но может. И нам об этом необходимо поговорить. Я жду тебя.

Отключив телефон, я села в салон автомобиля.

Заведя быстро двигатель, выполнив необходимые операции, я поехала к месту назначенной встречи. Этим местом оказалась полянка у самого начала леса со стороны выезда из города.

Когда я пришла на эту полянку, то Рута там еще не было. В руке я держала фотографию и нервничала. Наконец появился Рут. Он приближался ко мне неспешно, вальяжно, возможно, оценивая ситуацию и мой настрой, а может, и дразня меня.

— И что это за игра на моих нервах? — спросил он, подойдя ко мне совсем близко.

— Вчера я нашла одну интересную фотографию, на которой помимо моего отца изображены еще люди.

— И что в этом интересного? По-моему нормально, что на снимке с твоим отцом есть еще кто-то — свидетельство того, что он не был одинок.

— Речь не об этом. Интересна фотография тем, что на ней изображен ты.

Я протянула Руту фотографию. Он долго рассматривал ее с холодным безучастным выражением лица.

— А еще на оборотной стороне странная подпись.

Рут рассмотрел, не один раз прочитав, подпись.

— Не вижу ничего удивительного, потому что этот мальчик не я.

— Ты не можешь отрицать очевидного.

Я протянула Руту фотографию, где мы с ним изображены маленькими (на по шесть лет).

— Посмотри, как ты похож маленький на этого мальчика.

— Нет, Ли! Это и не я, и не мой отец рядом с твоим.

Пытаясь доказать свою правоту, я рассказала все, что знала, что мне рассказала мама, что думала я. Но и этому Рут не верил.

Я выхватила со злости из его рук фотографии и не поднимала на него взгляда. Чтобы утешить меня, Рут замыслил игру. От моей головы он вел вниз по спине рукой, но я старалась не обращать на это внимания. Но он не сдавался: со спины его рука перекочевала на мое бедро и не успокоилась, пока он не привлек меня к себе, обхватив пальцами руки то самое бедро. Мне было не очень комфортно стоять на одной ноге, я ощущала себя какой-то цаплей.

— Что ты делаешь? — спросила я, взглянув в его игривые глаза. — Я не хочу сейчас… и даже не пытайся затыкать меня! Я все равно все узнаю об этой фотографии, я докажу тебе, и тебе придется признать мою правоту.

— Звучит устрашающе.

— Не шути со мной, Рут.

Мои руки невольно потянулись к его шее, обвивая ее как две змеи, а губы аккуратно наслаждались губами Рута.

— Даже несмотря на это, я люблю тебя.

— Я больше.

— Хорошо.

— Хоть в чем-то ты уступила.

Больше Рут не давал заводить с ним разговор о фотографии, но в целом же много позволял мне делать с ним и говорить со своим внутренним голосом.

Мы гуляли по лесу, бегали друг от друга. На некоторое время я забыла о своих терзающих мыслях: Рут — мой антидепрессант, мое обезболивающее.

— Ли, тебе лучше вернуться в город, домой, потому что я нужен стае, прости.

— Ничего серьезного, я понимаю.

Рут проводил меня до трассы, где на обочине я оставила свой автомобиль. Он наклонил ко мне лицо, чтобы поцеловать, но вместо этого произнес:

— Так будет всегда, Ли. Я все время буду нужен стае. Тебе это надо?

— Я как-нибудь смирюсь, привыкну, потому что без тебя мне нет жизни.

Вместо того чтобы поцеловать, я обняла Рута, тяжело вздохнув. Он обещал дать о себе знать, как только у него появится возможность. И я скрылась из его глаз на высокой скорости, не беспокоясь о собственной безопасности. Сегодня она меньше всего меня волновала.

Проезжая мимо лесов, казавшихся на первый взгляд бесконечными, я сбавила скорость. Меня привлекла неведомая доселе картина. Сквозь редко растущие деревья, сквозь их стволы, можно было рассмотреть волков. Ни один волк не был похож на какого-то другого: белый, серый, рыжий, бурый, иссиня-черный, с пятнами на шерсти. Их был не один десяток (это только те, которых я успела рассмотреть и прикинуть их количество). Но все же мой взгляд был прикован к одному из волков, окрас шерсти которого был темно-серого цвета, и я не сомневалась, что этот волк — Рут.

Смотря на волков, я невольно улыбнулась и еще крепче обвила пальцами руль. Я уехала, вернувшись к себе домой, не переставая думать об увиденном.

Проснулась я намеренно рано. Бегая за мамой по дому, пока она собиралась на работу, пыталась как можно больше узнать о фотографии и тех, кто на ней изображен.

— Полли, чего ты от меня добиваешься? Что именно ты хочешь узнать?

— Расскажи о людях, которые рядом с папой.

Мама взяла из моих рук фотографию, рассмотрела ее повнимательнее, на оборотной стороне прочитала подпись. Пожав плечами с грустным лицом, она сказала:

— Я не меньше, чем ты, знаю об этой фотографии. Это личная… Эдд хранил ее в отдельной коробке… Где ты ее нашла?

— В кладовке, на антресолях с папиными вещами. Мама, мне нужно знать об этой фотографии! Хоть что-нибудь.

— В последние два года нашей жизни Эдд, папа, увлекся охотой на диких зверей. Он вступил в местный клуб любителей охоты, сейчас его не существует, был закрыт в 2002 году из-за судебного разбирательства… я мало об этом знаю. Папа даже подружился с некоторыми охотниками. Но они никогда не приходили к нам в гости, не заезжали за папой, их дружба была в рамках клуба. Когда Эдд захотел пойти на волка, его никто не поддержал, запретили члены клуба. Члены охотничьего клуба защищали волков, а охота на других зверей проходила без проблем. Мужчина и мальчик на фотографии рядом с папой мне не известны, — закончила мама, вздохнув.

— Ладно… Спасибо за информацию. И прости, что пристала с расспросами с утра.

— Ничего страшного.

Я позавтракала с мамой.

Стен, потягиваясь и зевая, вышел к нам. Он был одет в спортивный костюм.

— Стен, ты проспал, не позавтракал с нами, — выговаривала мама отчиму. Он махнул рукой, мол ему это неважно.

— Люси, ты готова? — спросил Стен, проходя мимо меня и улыбаясь.

— Да, — ответила мама.

Я помахала отчиму рукой, приветствуя, и принялась убирать со стола грязную посуду.

— Полли, когда вернется Стен, приготовь для него кофе и бекон. Проследи, чтобы он принял лекарства, напомни ему о них, — собирая листы с напечатанным переводом и исходным материалом на английском, говорила мама по-испански, даже не задумываясь, на каком языке она говорит. Я понимала в такие моменты, что она погружена в свою работу, любимую работу. Безусловно, я поняла маму и также ответила по-испански:

— Как скажешь, мам.

Она подняла на меня удивленные глаза.

— Я говорила по-испански? — удивилась мама.

— Да. Ты не хочешь, чтобы Стен слышал о лекарствах, о том, что ты просишь меня напомнить ему?

— К сожалению, да. Он не хочет признавать, что стареет.

— С этим трудно мириться.

— Я, конечно, прошу прощения, что прерываю, наверное, интересную беседу на незнакомом мне языке, но, Люси, ты же не хочешь опоздать на работу? Я не хочу стоять в пробке. Поторопись! — вставил слова Стен, обувая ноги в кроссовки в коридоре.

— Прости, идем! — воскликнула мама, оглянувшись.

Мама попрощалась со мной, пожелав хорошего дня на латинском языке, улыбаясь:

— Vale1!

Вспомнив, что я еще не умывалась сегодня, побежала в ванную комнату привести себя в порядок. А в своей комнате я застелила постель, переоделась в спортивные штаны до колен и спортивную майку, вспомнив, что договорилась с сегодняшнего дня, мы с Хлоей будем бегать трусцой по утрам. У меня оставалось немного времени до выхода из дома. Я знала, что Стен вернется домой не раньше девяти часов, поэтому я могла спокойно пробежаться по парку.

Обув ноги в мягкие кроссовки, я выбежала из дома и побежала в парк, где у входа должна была встретиться с Хлоей (перед крыльцом я немного разогрела мышцы).

— Эй, Полли, привет! — крикнула меня Хлоя, подбегая.

— Хлоя! Привет, — обернулась я. — Зачем тебе нужны эти пробежки ранним утром? Я же знаю, как ты любишь подольше полежать в своей постели! — любопытствовала я во время пробежки.

— Решила сбросить вес.

— Что за глупости?! Ты не страдаешь избытком веса.

— Тебе так кажется.

Хлоя молчала, словно боялась мне что-либо сказать.

— Ну, хорошо, ты раскусила меня! Разве плохо, что я хочу, как можно больше проводить времени со своей лучшей подругой?

— Нет, это даже приятно.

— В последнее время мы стали так мало общаться.

— Это сейчас прозвучало как укор.

1Vale (лат.) – будь здорова.

— Ну, ты же понимаешь, о чем я говорю…

— Не совсем, — перебила подругу я.

— С тех пор как ты стала встречаться с Рутом, мы с девчонками тебя не видим, а скучаем.

— Ну, простите, что я имею личную жизнь.

— Не надо выпускать иголки, Полли. Это прекрасно, что ты влюблена! Но мы так тебя любим и скучаем по прежней Полли.

— У вас же тоже есть парни, вы также редко встречались со мной, а я не требовала многого, потому что понимала. Проявите понимание и ко мне, тем более что я по-настоящему счастлива, радуюсь жизни, меня к ней вернул Рут!

— Он же и вырвал тебя из ритма жизни.

— Не вспоминай. Это останется в грустном прошлом.

Я взглянула на подругу, заметив на ее лице отсутствие радости жизни, что не свойственно Хлое. В моем мозгу что-то щелкнуло как сигнализация.

— Хлоя, что с тобой? С самого утра какая-то странная… грустнее, чем обычно.

— Мы со Скаем расстались…

— Что? Как? Из-за чего? Он тебя обидел? — я просто засыпала подругу вопросами.

Хлоя остановилась — остановилась и я. В глазах Хлои собирались слезы, желающие прорвать невидимую преграду и вырваться наружу. Я обняла девушку.

— Он сказал, что не любит меня, — всхлипывая, говорила Хлоя.

Шепотом я произнесла ругательство по-испански, Хлоя посмотрела на меня с недоумением.

— Не переживай. Подруги тебя не бросят, не придадут, особенно лучшая…

— Спасибо, лучшая подруга, — улыбнулась Хлоя.

Вытерев слезы, Хлоя предложила завершить нашу пробежку, сделав последний рывок.

Прощаясь у входа парка, я пообещала Хлое, что позвоню ей еще сегодня, сказала несколько утешающих слов, и мы разбежались в разные стороны.

Прибежав домой, я обнаружила, что Стена еще нет; подумала, что он застрял в пробке на дороге. Это обстоятельство давало мне возможность принять душ и спокойно приготовить завтрак, как просила мама, что я и сделала.

Florence Welch for Harper’s Bazaar (July)

Вчера читала о планах на лето, типа каждый день что-то необычное делать. Так вот мое 1 июня началось с необычного - я выспалась. Для меня это по-настоящему необычное собитие, ведь за послдние пару лет не было ни суток, когда я бы более-менее выспалась. Так что, надеюсь, то, что я выспалась можно зачесть в список необычных дел.

А что у Вас необычного было?

Еще я начала читать интересную книгу, вернее целый цикл Лизы Джейн Смит "Тайный круг". Когда я посмотрела сериал и сделала здесь отчет о нем, я укорила себя за то, что никогда не доводилось быть знакомой с пером Смит, сейчас решила исправить эту ситуацию, прочитав этот цикл. Удачи мне.