Мысли вслух

Наверное, это не лучшая идея, но я сделаю этот пост.

" Io e Te a tre metri sopra il cielo…"

"Puedes cambiar de cielo pero no puedes
cambiar de estado de ánimo.» Lo que tienes que resolver está siempre
dentro de ti, estés donde estés. Y aun más. Aun más.”

Я посмотрела "Tengo ganas de ti". Не знаю, что и сказать. Я знала, чем все кончится, ведь я видела "Ho voglio de ti", так что я знала, чего мне нужно ждать и примерные действия героев. Но скажу, что фильмы очень отличаются, если первые части были похожи, то здесь и набор героев и детали сюжетных линей отличные.

Это видиние автора, безусловно, но думаю, из-за того, что я так проникнута первыми частями обеих версий, я до последнего желала, чтобы Степ и Баби, и Аче и Баби были все-таки вместе. Но я согласна с идеей сеньора Моччиа: каждый должен двигаться дальше, но делать для этого неимоверные усилия. Только двое могут создать мир, если они этого сильно хотят.

" Uno busca la libertad sólo cuando se siente prisionero"

"Amor no es aquello que queremos sentir, sino aquello que sentimos sin querer…"

Джин. Полная противоположность Баби, она делает то, что взбредет ей в голову, не думаю о том, что о ней потом скажут; она живет так, как хочет. Несмотря на то, что Баби смогла когда-то изменить Аче, в душе он остался прежним бунтарщиком, поэтому Джин его так притягивает. Говорят, что женщине под силу все, даже изменить мужчину; получается, что не так. Луди просто подстраиваются друг под друга, чтобы было комфортно любимой или любимому, но не меняются. Как бы больно не было, Аче начинает жизнь с чистого листа, как и все герои фильма: Катина влюбляется в брата Джин, Баби выходит замуж, Аче и Джин вместе склеивают то, что разбили. Но, конечно, никто из них ничего не забудет.

"Lo que en un momento concreto nos parece perfecto, con el paso del tiempo puede no serlo. Quizá entendamos que no era tan perfecto, y aunque lo hemos perdido, nadie dice que no podamos volver a encontrarlo, o incluso encontrar algo mejor"

Трогательная история… Не знаю, как я теперь буду смотреть на всю историю (в два фильма).

Но знаете, мне очень понравились саундтреки, я даже их уже несколько раз переслушала. Музыкального режиссера можно расцеловать за такой успешный труд.

Все цитаты в этом посте взяты из книги Федерико Моччиа (на итальянском и испанском языках).

Я не знаю, что со мной происходит. Не понимаю.

В последнее время я стала аткой чувствительной. Ко всему. Без слез я даже не могу взглянуть в окно.

Может, эта чувствительность приходит с возрастом? Может, это гормоны играют не по моим правилам? Может, я сама себе подливаю масла в огонь? Когда смотрю фильмы или слушаю музыку, ведь я стала выбирать исключительно грустные фильмы о любви, слушаю музыку о разбитых сердцах, потерянной любви, постоянно думаю обо всем таком. И мне больно от всего. Даже сейчас я чувствую, как сжимается в груди сердце в маленький комочек, доставляя мне адскую боль; я пишу о том, что мне плохо, а слезы сами струятся из глаз, рассекая лицо болью.

Я никогда этого не испытывала.

Мне кажется, что я одинока. В том смысле, что я одна на всей планете. Но я бы хотела, чтобы это оказалось реальностью, больше я ничего не хочу.

By Charlotte Rutherford, Sam Voulters

Уже на следующий день я попыталась встать с постели на ноги, но, конечно же, мама как цунами накатила на меня с жуткими воплями, чтобы я не смела вставать, а ее доводами стали доктор и ее тревога. И я была вынуждена согласиться, но взамен потребовала принести все необходимое для развлечения, потому что скуку я ощущала, как никогда, сильно. Мама дала мне мой ноутбук, книги на испанском, старые альбомы с фотографиями, которые мы вместе пересмотрели, и она рассказывала мне о прошлой жизни, об отце, о благородстве Стена. Я невольно начинала сравнивать отчима и отца в голове, но венок из оливковых ветвей получал мой отец в каждой номинации, и это было заслуженно. Я поняла по выражению лица, словам, сказанным с трепетом, что мама не забыла и никогда не забудет отца, у нее еще остались к нему какие-то светлые чувства. Наверное, такие же я ощущала в себе, и обращены они были к Руту Фишеру.

Я все никак не могла оставить в прожитом ужасном дне и воспоминание о странных ощущениях, будто в мое тело кто-то входил, становясь мною, когда я осталась наедине с миссис Фишер. Мне было интересно, что за слова она говорила, шепча, на каком языке, но я понимала, что скорее всего мое любопытство не будет удовлетворено, как обычно.

Я много думала о своей жизни в эти два дня. Поездка в колледж меня больше интриговала и манила, в воображение я рисовала себе картину того, как я буду жить на новом месте, ходить на лекции, проводить ночи без сна на вечеринках, и зубря свои записи в ночь перед экзаменом. Почему-то Марио Альварес никак не вписывался в мой новый мир взрослой жизни, но это не значило, что я не хочу быть с ним, пожалуй, я бы могла посвятить ему воскресные дни и обеденные перерывы в будние — эта идея меня прельщала.

Не взирая на страх, я развязала бинты, скрываемые носками, и рассмотрела ноги. Раны быстро затянулись, и не произошло никакого заражения, что меня радовало. А не понимала я одного: почему доктор не сказал маме про порезы, а так же, как и я, нес ерунду про несуществующий вирус, давая понять маме, что у меня обычный грипп, и мой иммунитет просто оказался не готов к нему.

Когда я перестала ощущать боль или дискомфорт во время ходьбы по дому, мама разрешила выходить на улицу. Я понимала, что скучаю по Марио, поэтому мы договорились встретиться.

Во все время моей болезни Я не желала ни видеть, ни говорить с Хлоей. Я была обижена на нее, ведь думала, что иглы в моих туфлях — ее рук дело. Хлоя присылала мне письма по электронной почте, когда я появлялась в сети, но я игнорировала ее заботу на словах.

Выйдя на улицу, делая шаг за шагом, у меня было странное ощущение, будто я впервые иду, будто снова научилась ходить. Но это волнующее ощущение доставляло мне радость.

Идя по газону в своем дворе, перед домом, и улыбаясь, я увидела подъезжающего на мотоцикле Марио. Увидев меня, он тоже стал довольно улыбаться. Он спрыгнул со своего мотоцикла — я подошла к нему — и он поцеловал меня.

— Ты в порядке? — В его голосе звучала трепетная забота.

— Да.

Для Марио я тоже болела гриппом. Я не хотела и его впутывать в странности моей прошлой жизни, которая никак не желала отпускать меня, хотя я давно с ней распрощалась.

Я снова чувствовала игру ветра с моими волосами во время поездки на мотоцикле. Я прижималась к Марио, не потому что мне было страшно — я давно потеряла страх перед поездками на мотоциклах, — а потому что больше всего желала ощущать тепло его тела. Иногда он поглядывал на меня через плечо, а я улыбалась ему.

Я попросила Марио отвезти меня к морю. Я скучала по звукам бьющихся волн, запаху свежести и соли, морской пене.

Светило июньское жаркое солнце, но с моря дул ветерок. Я держала руку Марио в своей, когда мы бродили по берегу. Я ловила взглядом его счастливую улыбку, блики от солнечных лучей и воды на его лице. Ощущала себя ребенком, таким беспечным, который изучает мир, заново я открыла его красоту и необычайность. Понимая, что залежалась дома, я бегала, а Марио догонял меня. Эта игра напоминала мне потешные игры маленьких детей. Продолжалось это, пока я не устала. Тогда я просто упала на песок. Марио сел на песок и сложил мою голову себе на ноги, а сам поставил руки у себя за спиной, опершись на них. Я опустила веки, но даже сквозь них чувствовала солнечный свет и взгляд Марио, обращенные на меня.

Разморенная солнцем и усталостью, я лежала, погруженная в сладостную дремоту. Марио поглаживал мои короткие, слегка вьющиеся темные волосы на голове. Это было похоже на блаженство.

Чувствуя, что набралась сил после отдыха, я села рядом с Марио, вытянув ноги вперед; волны не смели касаться ног, словно кто-то их сдерживал, какая-то невидимая сила.

Марио закурил. Услышав запах табака, я подумала, как мне не хватало его целую неделю моей болезни. Я наблюдала, как сигарета уменьшается, как горит на конце красный огонек, как Марио затягивался ей. Серый дым, выходивший из его рта и носа, дурманил меня. Я сравнивала себя с заколдованной принцессой, а этот дым — проявление колдовства злой королевы-мачихи.

Я улыбалась, в глазах танцевали бесенята, а Марио ничего не мог понять, глядя на меня.

— Ты чего улыбаешься? — все-таки спросил меня он, устав недоумевать.

— Ничего, — загадочно ответила я и обняла свои колени, подтянув к груди ноги. — Просто смотрю на тебя.

Выкинув окурок, Марио сделал глубокий вдох. Я видела на пляже людей, детей, некоторые плескались в воде. Я никак не могла ожидать от Марио того, что он начнет щекотать меня. Я заливалась смехом и упала на спину на песок — он навис надо мной, продолжая щекотать мои бока, живот. Я видела, как он, улыбаясь, смотрел мне в глаза.

Неожиданно он прекратил меня щекотать, застыв, но продолжая смотреть на меня. Я смотрела в его глаза неотрывно. Медленно он склонил ко мне свое лицо; я закрыла глаза и ощутила тепло его губ на своих губах. В голове всплыло воспоминание о ночной выходке Марио. Он отрывисто целовал мои губы, пока я не рассмеялась.

— Что? — вопросил он, отстранившись. Я открыла глаза.

— Я вспомнила, как ты влез ко мне в комнату. Я тогда тебя убить была готова.

— Ты смогла бы меня убить?

— Нет! Ты напугал меня.

— Потому что страстно хотел целовать твои губы.

— Почему бы тебе ни познакомиться со мной по-человечески?

— Как? — На несколько секунд он задумался. — Здравствуйте. Можно с вами познакомиться? Вы такая красивая! Я вас люблю.

— Хотя бы и так, — улыбнулась я.

Рядом со мной упал мячик, и к нам бежал мальчик лет восьми. Я взяла мяч, и, когда мальчик подбежал, отдала ему в руки.

— Спасибо, — сказал мальчик, улыбнувшись.

— Держи.

Мальчик убежал, вернувшись к другим игроками в мяч. Я посмотрела на Марио. Он улыбался и смотрел на впереди простирающееся море.

Я встала с песка и подала руку Марио. Попросила его вернуться в город. Мне снова хотелось прокатиться на мотоцикле. Во время поездки на мотоцикле я смотрела по сторонам, замечая красоту окружающего мира, природы, сквозь рев мотора слышала громкое пение птиц.

И когда мы вернулись домой, я оттолкнула Марио, не дав поцеловать себя, сославшись, что нас увидят, хотя на самом деле вокруг никого не было, словно все вымерли как динозавры. Я убежала к себе домой, лишь на минуту задержалась на крыльце. Марио завел мотор — он зашумел — и, когда стал отъезжать, оглянулся, посмотрев на меня. В этот момент в голове снова что-то щелкнуло. Я всегда искренне верила, что любимый не должен оглядываться, оборачиваться, чтобы не потерять любимую, если же обернулся, то собственноручно отдал любимую в руки другому. Потоком из глаз хлынули слезы, и я вбежала в дом, закрыв за спиной, хлопнув, дверь.

Мне хотелось разрушить все, пройтись по всему миру как торнадо. Может, это научит Марио простым истинам? Слезы не прекращали струиться из глаз.

Широкими шагами я направилась к своей комнате, но что-то заставило меня остановиться в узком коридоре между ванной комнатой, комнатой для гостей и моей комнатой. Как пациент клиники для душевнобольных я металась по коридору, и все мое тело дрожало, но я не чувствовала холода, наоборот, будто горела в адовом огне; задыхалась. Не только в коридоре, но и во всем доме не было достаточно воздуха, как мне казалось. Я чувствовала, как волной накатывает истерика.

Ударив кулаком правой руки по стене — мне даже показалось, что дом затрясся от удара, — я вбежала в свою комнату и тут же рухнула на пол. Истерика со слезами взяли в свои невидимые руки бразды правления. Из глубин пытался вырваться крик, но я ничего не слышала — ни звука. Я лишь как мячик каталась по полу, гремя костями.

Волна истерики откатывала от меня, как море во время отлива. Я лежала на спине, скрестив на груди руки, и смотрела куда-то в неизвестность — сквозь потолок. В голове была пустота, вакуум.

Наконец я поднялась с пола, сев, убрала с лица назад взлохмаченные волосы и осмотрела свою комнату, в которой ничего вот уже семнадцать лет не меняется. «Да и пусть еще столько же не меняется!» — подумала я и встала на ноги. Я не хотела, чтобы, когда вернется мама, она обнаружила меня лежащую с мокрыми от слез глазами на полу. Я просто не знала, что ей сказать в оправдание. В последние время я поняла, так проще: никому ничего не объяснять, в одиночестве переживать легче. Может, это и неправильно, ведь говорят же: нужно поделиться с кем-то — и на душе станет легче.

Я переставляла книги на книжной полке над столом, когда в комнату вошла мама. Она явно была удивлена моими действиями.

— Чем занимаешься? — дружелюбно спросила она.

Не поворачиваясь к ней лицом, я ответила:

— Переставляю книги. Так гораздо лучше смотрится полка.

— Хорошо, — словно согласилась со мною мама, но в ее голосе слышалось недоверие.

— Как твои дела на работе? — поинтересовалась я, чтобы смягчить маму.

— Спасибо, все в полном порядке. Чем ты занималась целый день?

— Гуляла, была на пляже. Все хорошо, — поспешила заверить ее я.

Я поставила последнюю книгу на полку и быстро окинула результат своей работы взглядом, удовлетворилась. Мама поняла, что я не настроена на волну доброжелательной беседы, и вышла из комнаты. Все-таки за это я ей была благодарна.

Мы поужинали вдвоем с мамой, и я ушла к себе. Мама, казалось бы, ничего не заподозрила в моей виртуозной актерской игре, ведь роль у меня была больной, которая быстро устает.

В комнате я переоделась и, взяв коробку с фотографиями, взобралась на свою высокую кровать. Открыв коробку, я стала одна за другой рассматривать фотографии, которые, по моему мнению, были дороги моему сердцу, потому что так было написано на коробке.

Следующей фотографией, которую я взяла в руки, была та, на которой запечатлены я и Рут. Мы выглядели такими счастливыми, по-детски беззаботными, свободными и влюбленными. Это чувство искрилось в наших глазах. Не удержавшись, я заплакала, но продолжила пересматривать остальные совместные фотографии.

Постучавшись в дверь моей комнаты и, не дождавшись ответа, вошла обеспокоенная моим поведением мама. Я поспешила вытереть слезы с лица тыльной стороной руки, ведя ее к волосам по щека, но понимала, что красные глаза никуда не спрячешь.

— Полли, голубка, ты ведешь себя очень странно этим вечером. Тебя что-то беспокоит? — тревожилась мама. Я покачала головой, не соглашаясь с ней.

Мама села рядом со мной на кровать и взяла из моих рук фотографию, на которой я обнимала Рута, а его губы прижимались к моей щеке. Я старалась не смотреть ни на маму, ни на фотографию в ее руках, потому что боялась, что не справлюсь с эмоциями и заплачу снова.

— Полли, почему ты все держишь в себе? Ты же не бездонная. — Мама сделала паузу и в это время потерла висок пальцами руки. — Вся в своего отца! Почему тебе не рассказать мне? Что тебя беспокоит?

Сначала я трясла отрицательно головой, всхлипывая, а потом слова сами полились как струя из крана с водой. Я рассказала маме о сегодняшней прогулке и о том, что случилось у нашего дома, о моей вере.

— Я решила расстаться с Марио, — заключила я, вытерев слезы, которые все равно продолжали литься, сколько бы я их не вытирала.

Мама крепко прижала меня к себе, успокаивая.

— Ты не должна себя заставлять…

Я не дала маме договорить, перебив:

— Тебе никогда не казалось, что ты ошиблась, поторопилась?

— Казалось, — ответила она. — Если ты не уверена, сомневаешься, никогда не поздно все изменить и попрощаться с тем, что тебе делает больно. И если ты решила расстаться, значит, тому и быть. Это твоя жизнь, ты должна прожить ее так, как хочешь.

— Спасибо, мам.

Я обняла маму. Слезы сами собой высохли на моем лице и в глазах.

— Я люблю тебя, дочка.

— И я тебя тоже люблю, — еле заметно улыбнулась маме я. — Я лягу спать. Утро вечера мудренее.

Собрав все фотографии и сложив их обратно в коробку, я закрыла ее крышкой. Поставив на пол у кровати, задвинула под нее, не желая ни о чем думать.

Ночью я видела чудесный сон о море, золотом песке, солнце, пальмах на диком острове, на котором, кроме меня, никого не было, даже никакого Пятницы не было, я не ощущала себя Робинзоном Крузе. Я наслаждалась тем, что видела, отдыхала от всех людей и своих мыслей, наблюдая за жизнью обитателей тропического леса, растениями. Я бы хотела, чтобы какое-то время эта сказка не заканчивалась, но все приятное, хорошее имеет свойство заканчиваться, мой сон — не исключение.

Ох, Боже ж мой! 13 новых следящих за двое суток - я в шоке, мягко говоря. Но всем спасибо огромное и добро пожаловать!!!