ойей

Встречаются, чтоб разлучаться…
Влюбляются, чтобы разлюбить…
Мне хочется расхохотаться,
И разрыдаться — и не жить!

Клянутся, чтоб нарушить клятвы…
Мечтают, чтоб клянуть мечты…
О, скорбь тому, кому понятны
Все наслаждения тщетны!…

В деревне хочется столицы…
В столице хочется глуши…
И всюду человечьи лица
Без человеческой души…

Как часто красота уродна
И есть в уродстве красота…
Как часто низость благородна
И злы невинные уста.

Так как же не расхохотаться,
Не разрыдаться, как же жить,
Когда возможно расставаться,
Когда возможно разлюбить?!

Всё чаще сравниваешь людей с дверьми. Знакомишься с кем-нибудь и видишь симпатичную дверцу с медным номерком в завитушках. Толкнёшь, а за ней крошечная комната три на два. Поговорил с человеком пять минут и чувствуешь, как тесно в его обществе, как скучно среди полочек с цветочными горшками и плюшевых медведей. А бывает наоборот – откроешь обшарпанную дверь, а там вселенная: кометы, планеты, млечный путь, целый мир. Но таких мало. Обычно за дверью: либо коридор - узкий и длинный, либо стена. Сколько в нее не стучи – ничего кроме глухой кирпичной кладки не увидишь.

Не совершай классическую ошибку всех умников: не думай, что нет людей умнее тебя.

Работа, дом, семья, работа.
Отложенные планы на потом.
Мы всю неделю ждем субботы,
Как будто смысл только в том,
Чтоб ждать чего-то час за часом,
Так день за днем, за годом год,
Забыв, что жизнь уже прекрасна,
Что каждый в ней уже живет.
Нам стоит только оглянуться,
Замедлив бег, подняв глаза.
Проблемам мелким улыбнуться,
Нажав слегка на тормоза.
Припомнить все, о чем мечтали,
И повернуть к своей мечте,
Забыв про страх, прогнать печали,
Не застревая в суете.
И мир покажется знакомым,
Таким родным, таким простым.
Как будто вышел ты из комы,
И сразу подружился с ним.
Твой мир-дружище будет ярким,
Он все отдаст, лишь попроси,
Любовь, успех, цветы, подарки.
Попробуй столько унеси.
И каждый шаг подобен взлету,
Когда ступил на этот путь.
Но мы годами ждем субботы,
И собираемся шагнуть

"После каждой нашей встречи у меня появляется чувство, что я - полная дура. Я вспоминаю свои слова, и вместо них в голову приходят замечательные, блестящие фразы, которые следовало бы произнести. Я просто убить себя готова!"

Я ещё не влюблён, но уже без тебя не могу,
Мне не спится, не пьётся, не пишется и не поётся.
Я навстречу тебе, задыхаясь от счастья, бегу
И сквозь зимние тучи я вижу весеннее солнце…

Я ещё не пропал, но меня уже трудно найти
В лабиринтах какого-то странного сильного чувства.
Я пытаюсь хотя бы с ума навсегда не сойти
От нахлынувшего озорного шального безумства…

И когда я пытаюсь уснуть в двеститысячный раз,
То мне видишься ты, и я радуюсь этим виденьям.
И мне видится, будто весь мир этот создан для нас,
И что это неправильно - тратить себя на сомненья…

Я навстречу тебе по московскому ветру бегу,
На груди согревая ранимую белую розу.
Я ещё не влюблён, но и жить без тебя не могу,
Задыхаясь от счастья, а может быть и от мороза…

Хуже нет, когда

Ничего не ответит

Тот, кто все знает.

И старые, и юные умрут,
Чредой уйдут, побыв недолго тут.
Нам этот мир дается не навеки,
Уйдем и мы, и те, кто вслед придут.

— О боже, я же не из тех, кто сидит и рассказывает о том, что собирается делать. Я буду просто делать. Воображать свое будущее — это все равно что ностальгировать.
— М-м-м? — спросил я.
— Ты живешь, как будто в лабиринте застрял, думаешь о том, как однажды из него выберешься и как это будет прекрасно, и живешь именно этим воображением будущего, но оно никогда не наступает. Ты думаешь о будущем, чтобы сбежать из настоящего.

Джон Грин "В поисках Аляски"

Сегодня праздник.

Победа, враг истреблен.

Как одиноко!

Известно ведь, когда едва знакомые женщина и мужчина надолго умолкают, это сближает больше всякого разговора.

Пустая набережная была окутана прозрачным, нежным туманом, но Фандорин не смотрел ни на нарядные фасады, ни на влажно посверкивающую моствую- его взгляд был прикован к неприктворному чуду, именуемому "восход над морем". Молодой человек шел и думал, что если б каждый человек начинал свой день, наблюдая, как Божий мир наполняется жизнью, светом и красотой, то в мире исчезли бы мерзость и злодейство-в омытой восходом душе просто не нашлось бы для них места.