всё моё. я во всём

попрощались.секунды три
пальцы заново привыкают к пустым карманам.
до порога-вся как струна, отзываешься на щелчки
его пальцев.и все мало его.
мало.

еще дышишь не кислородом-его парфюмом,
еще волосы лежат так, как он сдвинул своей рукой.
забываешь пароли; и в мыслях-трюмах
*черт. да чтобы тебя так душило мной*

Говорили же Пете: Оставь её прямо тут. Вот такую вот.
Не тащи эту гадость в дом, не гневи богов.
Угрожали ведь Пете: Смотри-ка, да в ней живёт
С дюжину бесов, с сотню копыт и рогов.
Умоляли же Петю: хочешь – возьми щенка, подбери кота,
Купи мастифа, гуляй с ним, растай в нём весь.
Этой гадине только в адском огне клокотать,
Не тащи её в дом, оставь её, Петя, здесь.
Тебя люди в грязь, как в чернильницу, обмокнут.
Мы не примем её ни за что, никогда-нибудь.
Посмотри, как толпы приходят к её окну
Написать на асфальте «Сдохни» или «Забудь».
Да найдёшь себе поживей, без вот этой тли.
Так вцепился, знать, точно бесом приворожен.
И врагам не желают на шею такой петли,
Ты из стана нечистого тащишь её в ряд жен.
Сам лукавый взрастил её пряником, да не лещом.
Ей каждая бестолочь – друг, каждый хам – побратим.
Мы не возьмём её в круг наш. Да, и ещё -
Мы твоих выродков видеть не захотим.

И звонят из Тайландов, Марокков, сгоревшими лицами,
Отдохнувшими голосками в трубку звенят:
Мы такой костюм прикупили твоей Дьяволице!
Завтра купим ещё колясочку для чертенят.

(с) Марьяна Высоцкая

В этом наше отличие,
Я ревную, безумствую,
А ты соблюдаешь приличия.

Не важно, кто из нас выиграл,
Обиду тебе прощаю,
Не важно, что я хотела бы,
Я все мечты отпускаю.

Ты моя слабость ненужная,
Всё от тебя избавляюсь,
Предупредить надо было бы,
Я очень надолго влюбляюсь.

ангел мой, паскудный мой ангел,
ты паршивый, в сущности, лицедей - маска скроена плохо и нет идей,
но ты жрешь своих подданных до костей,
ни один из них даже не плакал

останови часы. мне — спрятаться, мне нужно.
разбитых рук не жаль, пусть их излечит соль.
я за тебя сражалась безоружной
не помню, сколько раз я принимала бой —

не потому, что мне хотелось быть поближе,
я просто обещала не отдать.
но эта осень. слишком. я не вижу
за что еще здесь стоит умирать.

ты прячешься в том городе, где лето
меняет зиму незаметно, повезло.
я на границе севера и света —
тебя оберегаю всем назло.

и знаешь, эти письма без ответа
обычный штамп, который не сломать.
ты береги себя, а я - искать в куплетах
за что еще здесь стоит умирать.

не прячься, девочка, посмотри на меня, посмотри;
преклоняю колени, а в тебе столько стали - снаружи, внутри,
что мне хочется вечно любить твои руки неровным дыханием:
на вдохе "прости", на выдохе, да, "до свидания… "

я так сильно хотел носить на руках, по сцене или по краю,
танцуй же еще для меня! танцуй! мне кажется, я умираю
когда вижу твой профиль, очерченный ветрами этого мира -
тебя больше здесь нет. и не будет. заполняется дымом квартира,

goodbye, king regards, две ласковых формулировки пустоты.
ты оставляешь за собой лишь вихри пепла, я с ним не на "ты "
и мне так страшно, милая, ты знаешь, скоро первый снег.
утешь меня, пожалуйста, так страшно…
где ты, Джек?

Заметает дома метель.
Ты, пожалуйста, Кай, поверь:
Каждый день и за годом в год
Герда плачет…
И Герда ждет.

Ты оставил её одну
Субмариной идти ко дну.
И, пускай, твоё сердце – лёд,
Она ночью тебя зовёт.

Просыпаясь в больном поту,
Герда шепчет, и как в бреду,
Переходит на дикий крик:
«Хоть на миг появись! На миг!»

Жаль, по ней не скучает Кай.
Но когда наступает май,
Соловей под окном поёт:
«Он придёт.
Он придёт.
Он придёт».

Я открою шестой океан
И наполню его тобой.
В тихой заводи теплых рук,
Где давно не шумел прибой.

Обнимаю, закрыв глаза,
На волнах у твоих волос.
Мой "Летучий голландец" пал
И всем телом к тебе прирос.

До мурашек затянет в шторм,
До последнего позвонка.
Столько лет по твоим губам,
Пробирала меня тоска?

Сколько нежности я скопил?
Сколько времени потерял?
Но другими вот так, с плеча
Океаны не наполнял.

Владимир Ток

У Мэри стальные нервы под бледной кожей,
Мэри ничто не мучает и не гложет;
У Мэри характер - прочный каленый стержень,
Каждое слово хлестко и будто режет.

Но Мэри совсем одна, что меня печалит.
Никто не обнимет, никто не заварит чаю…
А всё потому, что ей управляет принцип:
С работы придя, сидеть, дожидаться принца.

Мэри готовит лазанью и ходит в Прадо,
Каждому дню /по правде/ не очень рада,
Вечно спешит - опаздывать не умеет,
Не узнает, не верит и не жалеет.

Мэри давно не десять и не пятнадцать;
Мэри не любит плакать и улыбаться;
Строит карьеру, надеется не влюбиться,
Только под вечер ждет неземного принца.

Мэри не спит - бессонница ей не нова.
В ней по ночам ломаются все основы,
Воется волком, бьется внутри фарфором,
Переполняет мысли колючим вздором.

Но Мэри к утру в себе усмиряет бурю,
Кофе покрепче, к выходу меткой пулей…
Папка, очки, пучок…а по бледной коже -
Сны и сомненья мелкой противной дрожью.

Милая Мэри, на что тебе эта взрослость?
Брось ты свою карьеру, свою серьезность,
Папки и кофе, и прочный из стали стержень…
Если взорвешься - он вряд ли тебя удержит.

тебя обнимет какой-то черт, а я въебу
ему по роже.
ты не оправдывайся, что тупо за плечо.
так будет с каждым,
кроме меня тебя обнять никто не должен,
и не сможет.

нет ничего страшней твоего молчания,
переключения резкого настроения.
нам никогда не светит с тобой венчание,
нам остаются псевдо-стихо-творения.
я же по стенам била до одурения,
искры в глаза летели из подсознания,
бились в висках осколки воображения.

я всё отдам сейчас за твоё дыхание
рядом со мной. а руки дрожат, наверное,
лишь от того, что делят нас расстояния.
я же твоя. смешная. родная. верная.

нет ничего страшней твоего молчания.

Когда любовь навек уходит,
Будь на прощанье добрым с ней.
Ты от минувшего свободен,
Но не от памяти своей.

Прошу тебя,
Будь благороден.
Оставь и хитрость, и вранье.
Когда любовь навек уходит,
Достойно проводи ее.

Достоин будь былого счастья,
Признаний прошлых и обид.
Мы за былое в настоящем
Должны оплачивать кредит.

Так будь своей любви достоин.
Пришла или ушла она.
Для счастья
Все мы равно стоим.
У горя —
Разная цена.

Да хранит тебя Бог от боли, от зверя лютого,
От недоброго глаза и полевого лютика –
Иногда так и щиплет в горле от «я люблю тебя»,
Еле слышно произносимого – в одиночестве.

Вера Полозкова.

Я прощение просить не хочу,
Не хочу умолять и метаться.
Здесь другой уже рядом идет,
За другую осмелишься драться.

На открытке опять «Я люблю»
А в душе лишь «Пошла она к чёрту».
Но я все, же тебя сохраню,
Где-то там, глубоко, под аортой.

Эй, спасибо, хочу я сказать,
Но уже здесь никто не услышит,
Она хочет тебе передать…
Хотя. Впрочем, неважно, пусть дышит !

Ощутить бы тебя до конца.
Но жалеешь единого взгляда.
И зачем я люблю подлеца?
Но другого мне точно не надо !

Я бы могла терпеть все твои выходки, я бы могла не спать по ночам и держать твою сжатую ладонь, я бы могла слушать твои рассказы, анекдоты и смеяться вместе с тобой, я бы могла доверять только тебе, я бы могла не перечить тебе, я бы могла всегда звонить, даже когда ты не берешь трубку, я бы могла злиться на тебя, я бы могла смотреть твой любимый фильм каждый день, я бы могла гулять с твоими друзьями, я бы могла им даже понравиться, я бы могла быть для тебя лучшей, я бы могла быть твоей совестью, я бы могла готовить тебе, я бы могла даже жить с тобой.

я бы могла любить тебя.
знаешь, а я ведь и так люблю тебя.
но ты отсутствуешь.