Remy

Мне всё это снится.
Вот открою глаза – и мне снова семнадцать.
И ничего не болит.
И ничего не боюсь.

Ни ссадины, ни царапины, ни сбитые пальцы в хлам и истертые углами руки не болят так, как комок в груди. Во мне говорит обида.

Закатить истерику? Это я умею.
Сдержаться становится всё сложнее, когда и душа и тело предательски стонут, будто уставшие, гундосящие дети. Такие капризы.

Да что мне ваше «перестань», «преодолей» и «не бойся»?!
Что толку в громких, но пустых, «для галочки», словах?
Люди оборачиваются мне в след.
Этот мир не привык к неприкрытой чужой боли. Слёзы – это паника для всех.

Скрывают чувства, скрывают слова, эмоции и память.
Память тоже скрывают. С ней мы обходимся крайне жестоко.
Она ведь не виновата, что зажимаем репит так часто, как нам того хочется.

Что до боли… её не слышно. Пока не слышно.
Пишу и успокаиваюсь, слушаю музыку, говорю с приятными людьми.
А чуть что идет не так – взрываюсь пуще прежнего, и боль растекается по кровотокам моим. Скользит тонкими холодными пальцами по телу, царапает и надавливает на те раны, откуда способна сочится кровь. Терзает мне душу.
Это – моя агония, мой декаданс двадцатилетнего возраста.
Дышу и забываю ставить отметки за каждый пропущенный вдох, не случившийся выдох.

…закончить начатый рассказ…

Побывать в осеннем промозглом париже.

Научится играть на гитаре, в конце-то концов :D

Беззаботно кататься на велосипеде где-нибудь в поле или на опушке леса.
Ничего лишнего. Единение с природой.

"мне так понравились твои слова…ты сейчас описала мое ощущение…чувство, что ты не просто человек в этом мире….а весь мир внутри тебя)) " Тошик Савченко.

Такие странные ощущения где-то в глубине души, будто бурю противоречий внутри подкожного хаоса взяли и погладили, как кота.
Мне хотелось сохранить эти слова где-нибудь, чтобы не затерять во вконтактовских диалогах и возвращаться к ним, когда теряется пульс вдохновения.

Cпасибо.

Прошлой ночью, вёдрами плакался дождь в наши окна, собаки боялись грозы.
Наверное, там, в облаках, умер кто-то важный, необходимый. Ведь плакать так сильно, кричать-громыхать и терзать всё вокруг молниями-истеричками можно лишь испытывая адскую боль. Боль, которую испытываешь, прощаясь навсегда. Уж я-то знаю… но не становится легче.
Смотришь в окно и шепчешь в глухие пустоты уснувших комнат, что завидуешь этой способности так искренне, полноценно выплёскивать душу.
Позже понимаешь, что даже самая сильная истерика не вывернет карманы души наизнанку и будешь плакать, немного тише уже, чем прежде, немного скованнее.
А через полгода взвоешь по-новой.
Я не умею терять самых важных, близких людей. Они - часть меня. Они - память, о том, кем я была и кем стала.
Тосковать по ним можно… но хватит ли вечности?

" Я рассказываю тебе об этих вещах, потому что я их не стесняюсь, потому, что они для меня важны. "
- Джонатан Сафран Фоер.
" Жутко громко и запредельно близко"

"Передавать сигналы "SOS" по несуществующим каналам связи и ждать ответа.
Думать, что еще пару минут…и не сможешь сдержаться.
Внутри - тихая мольба о помощи.
Снаружи - с силой зажатые веки и кулаки. "
Так начинался третий день июля.
Знаете, это такое нелепое чувство - понимать, что эту болезнь никому не под силу излечить, кроме меня самой.
Осознавать, что надо хотя бы пытаться.
Но каждый раз не находить в себе смелости, сил.
Я не боюсь боли, нет. Я боюсь помешательства.