11 september

Нравственный человек никогда не станет предаваться двум порокам одновременно.

Иосиф Бродский
Натюрморт (1971)

I

Вещи и люди нас
окружают. И те,
и эти терзают глаз.
Лучше жить в темноте.

Я сижу на скамье
в парке, глядя вослед
проходящей семье.
Мне опротивел свет.

Это январь. Зима.
Согласно календарю.
Когда опротивеет тьма,
тогда я заговорю.

II

Пора. Я готов начать.
Не важно, с чего. Открыть
рот. Я могу молчать.
Но лучше мне говорить.

О чем? О днях, о ночах.
Или же — ничего.
Или же о вещах.
О вещах, а не о

людях. Они умрут.
Все. Я тоже умру.
Это бесплодный труд.
Как писать на ветру.

III

Кровь моя холодна.
Холод ее лютей
реки, промерзшей до дна.
Я не люблю людей.

Внешность их не по мне.
Лицами их привит
к жизни какой-то не-
покидаемый вид.

Что-то в их лицах есть,
что противно уму.
Что выражает лесть
неизвестно кому.

IV

Вещи приятней. В них
нет ни зла, ни добра
внешне. А если вник
в них — и внутри нутра.

Внутри у предметов — пыль.
Прах. Древоточец-жук.
Стенки. Сухой мотыль.
Неудобно для рук.

Пыль. И включенный свет
только пыль озарит.
Даже если предмет
герметично закрыт.

V

Старый буфет извне
так же, как изнутри,
напоминает мне
Нотр-Дам де Пари.

В недрах буфета тьма.
Швабра, епитрахиль
пыль не сотрут. Сама
вещь, как правило, пыль

не тщится перебороть,
не напрягает бровь.
Ибо пыль — это плоть
времени; плоть и кровь.

VI

Последнее время я
сплю среди бела дня.
Видимо, смерть моя
испытывает меня,

поднося, хоть дышу,
зеркало мне ко рту, —
как я переношу
небытие на свету.

Я неподвижен. Два
бедра холодны, как лед.
Венозная синева
мрамором отдает.

VII

Преподнося сюрприз
суммой своих углов,
вещь выпадает из
миропорядка слов.

Вещь не стоит. И не
движется. Это — бред.
Вещь есть пространство, вне
коего вещи нет.

Вещь можно грохнуть, сжечь,
распотрошить, сломать.
Бросить. При этом вещь
не крикнет: "Ебена мать! "

VIII

Дерево. Тень. Земля
под деревом для корней.
Корявые вензеля.
Глина. Гряда камней.

Корни. Их переплет.
Камень, чей личный груз
освобождает от
данной системы уз.

Он неподвижен. Ни
сдвинуть, ни унести.
Тень. Человек в тени,
словно рыба в сети.

IX

Вещь. Коричневый цвет
вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
ничего. Натюрморт.

Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.

Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
" Смерть придет, у нее
будут твои глаза".

X

Мать говорит Христу:
— Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?

Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть мертв или жив?

Он говорит в ответ:
— Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой.

IV Тронь меня -- и ты тронешь сухой репей, сырость, присущую вечеру или полдню, каменоломню города, ширь степей, тех, кого нет в живых, но кого я помню. Тронь меня -- и ты заденешь то, что существует помимо меня, не веря мне, моему лицу, пальто, то, в чьих глазах мы, в итоге, всегда потеря.

Когда что-то кончается в жизни, будь то плохое или хорошее, остаётся пустота. Но пустота, оставшаяся после плохого, заполняется сама собой. Пустоту же после хорошего можно заполнить, только отыскав что-то лучшее…

Эрнест Хемингуэй

В жизни есть только две настоящие трагедии: одна — когда не получаешь того, чего хочешь, а вторая — когда получаешь. Страшнее вторая, так как, когда получаешь то, чего хочешь, чаще всего испытываешь разочарование.

Оскар Уайльд

Из всякого трудного положения сейчас же выйдешь, если только вспомнишь, что живешь не телом, а душою, вспомнишь, что в тебе есть то, что сильнее всего на свете.

Лев Толстой

У нас не любовь, а просто бессонница,
Остывший мой кофе и твой тёплый чай.
Всё, что мы хотели уже не исполнится.
Давай помолчим, только свет не включай.
Глаза в темноте огоньками подсвечены-
Мы курим как взрослые, долго, со вкусом…
И лица сквозь шторы луною расчерчены.
И чувства забытые в нас мёртвым грузом.
Никто не нарушит неловкость молчания,
Вопрос неуместен, не нужен ответ…
И нет больше повода выть от отчаянья.
Мы вроде бы вместе, но нас уже нет…

Столь часто читая Елену Ширман вот уже и я сама чувствую себя ею. Как она трагично и стремительно страдала. Как она умела печалиться и искриться. Нет на моей памяти больше никого, кто бы так кощунственно трепал себя за сердце, хотя оно и простая мышца.

Все кто пожелает почувствовать себя самым нежеланным и чуждым человеком в собственной комнате, должен просто прочесть её "Последнии стихи". Эта богатая умом женщина могла пылать такой любовью, о какой помышлял лишь Шепкспир.

Когда мне становится недостаточно больно, то я читаю её "Последнии стихи" и умираю в каждой новой строке, как умирала когда-то она.

"Всему прекрасному, что меня окружает, я хочу дать твое имя"

За шепот и за крик,
За вечность и за миг,
За отгоревшую зарю,
За смех и за печаль,
За тихое «прощай» -
За все тебя благодарю.

Роберт Рождественский

Друг мой, вспомни, что молчать хорошо, безопасно и красиво.

Ф.М. Достоевский

Ждать и надеяться — верный способ скоропостижно рехнуться.

Макс Фрай

Так сладок мед, что, наконец, он горек. Избыток вкуса убивает вкус.

Уильям Шекспир

Отпишись от моей страницы
И забудь мой небрежный стиль -
Нам с тобою не пожениться
И наследников не крестить.
С телефона, уже в постели,
Не терзать непокорный "Скайп".
Отпишись уже, в самом деле,
И ступай.

Важный вопрос, который следует разрешить «на практике»: можно ли быть счастливым и одиноким?

(Альбер Камю)

А ты думал - я тоже такая,
Что можно забыть меня,
И что брошусь, моля и рыдая,
Под копыта гнедого коня.

Или стану просить у знахарок
В наговорной воде корешок
И пришлю тебе странный подарок -
Мой заветный душистый платок.

Будь же проклят. Ни стоном, ни взглядом
Окаянной души не коснусь,
Но клянусь тебе ангельским садом,
Чудотворной иконой клянусь,
И ночей наших пламенным чадом -
Я к тебе никогда не вернусь.

Анна Ахматова