и опять сигареты на бетонной ступеньке

Я думала, что когда мы расстанемся.
Я настучу тебе по лицу кулаками.
Но когда ты сказал, что уходишь от меня.
Я слова вымолвить не могла, не то что ударить тебя.

Здравствуй, я без тебя скучаю. Я перешел с виски, на парламент и крепкий чай но ты, все еще в пределах, моего радиационного фона. Я уже не пытаюсь быть ближе, мне хватает расстояния вытянутой руки. ты моя плохая привычка, и тебя, я думаю, можно бросить так же как бросил пить. Ты не подумай, я люблю тебя и обязательно напишу, что-то красивое. Как только привыкну: к отсутствию радиационного фона, и расстоянию, свыше вытянутой руки.

я хочу в новом году 365 раз сказать тебе "доброе утро, любимый".

за тело любят только шлюх.

милая девочка, любовь засыпают пески,
и прости меня, но я начал с тобой от тоски

среди этого холода, во дворах этих мрачных улиц,
пусть прохожие помнят, как целовались мачо и умница

может у меня характер скверный.
у меня всё понятно по изгибам бровей.
но, знаешь,
я была тебе самой верной.
я была тебе самой твоей.

Если вдруг заболит душа, заскулит, как брошенный пёс, ты засмейся, закрыв глаза, чтоб никто не увидел слёз.

там, позади, немало рук и глаз,

но лишь твое лицо всего дороже.

мы в этой жизни любим только

раз,

а после ищем на него похожих.

Как ни старайся, когда больно - болит.

Засосы на теле, как акт права собственности. Приватизация в отношениях

ты не врач, чтоб давать мне клятвы про «вреди» или «не вреди»,
потому просто дай мне руку и вперед за собой веди.
не сходи с моей рифмы, строчки, с моих писем и плей-листов,
я пыталась поставить точку, только точек уже за сто.

ты — причина курить и злиться, ждать и думать, что я скажу,
как ищу тебя в разных лицах и, как правило, нахожу
возле стоек и сцен концертных. и вокруг происходит звон.
ты мне смысл. и ты бесценен.
ты мне линия
сквозь ладонь.

ты ему обещала, что будешь сниться, голос дрожал немного из микрофона; эта весна не смела тогда случиться, лампочкой заискрилась из-под плафона, крикнула хрипло подраненной гордой птицей, рухнула в море – как будто шагнув с балкона.

и стала чуть ближе – теплом дивана, наброшенным полушубком тебе на плечи – весна, вся сожжённая, как саванна…
Ну, что же ты, девочка, плачешь в ванной? ужели ты думаешь – станет легче?

прошло больше времени, чем полгода – зима, рождества расписной калачик; а быть бессердечной – такая мода, а быть бессердечной – быть сильной, значит.
ну, что же ты, девочка, в ванной плачешь? ужель не по нраву тебе свобода?
чтобы никто не слышал, включаешь воду.

конечно, ты помнишь, как ветер в тебе резвился, ветвился и злился на тех, кто кроме. неужели ты думала – память тебя не тронет?
ты сильно его любила, он снова снился
и грел тебя, как снежинку, в своих ладонях.

а что будет дальше? ты выйдешь когда-то замуж, он женится на какой-нибудь Маше, Зине.
но он тебя любит – и ты это знаешь.
вы знаете оба.
и это
невыносимо.

Время три утра, самое время говорить по душам, я утрирую редко дыша.