там где

Elhan:
МНЕ ВСЁ МОЖНО Я БЛЯДЬ СУПЕРМЕЕЕЕЕЕЕЕН
я такой мегакрутой
прилетел
такой типа
НАСТЯ
я спасу тебя
от контакта
и людей
и ты
перестанешь быть
мега крутой чикой ае
и станешь прежней
настей в свитере и перед монитором с кофе и книгами на полке
ФИУ ФИУ ФИУ

Зачем только он написал что я ему снилась, не известно.

Незаменимых нет, а пустоту, что оставили после себя особенные кадры, отшлифует время. Будет почти как новое. Только вот прощать им их отсутствие не стоит. Не заслужили.

Те, с кем настроение выходило на новый уровень остались позади. Вызывают мою сдержанную и заметно небрежную улыбку. За кого я цеплялась? За них? Рассматриваю в темноте потолок и поглаживаю обложку только что дочитанной книги о Го: Первый Кю. Дальше обращусь к книгам о китах наверное, или о бейсболе, того и гляди начну читать про гольф или полюблю вязание (ха-ха). Стыдно за пропущенные удары из вне. Ошиблась, не рассчитала возможности, следует переосмыслить свои позиции здесь и сейчас. Больше положенного на себя повесила и теперь ели передвигаю эту тяжесть "сегодня". Броня то хрупкая оказалась, не выдержала, пробоини одна за одной, с каждным новым словом и резким упреком загоняли под неё иглы.\

По привычке коснулась рукой шеи что бы поправить крестик. Я ведь его сняла вчера, только не понимаю зачем. Не приятное ощущение и пальцы похолодели. Теперь ясно откуда взялась эта слабость в ответ на приступы агрессии. Нашла цепочку, осторожно застегнула и глубоко вдохнула. Всё, считай легче дышать, защищена от всех прекрасных подруг, гонимых манией величия и мечтающих почевать на лаврах. Еще минуту держала зажав в руке прохладный серебряный крестик…

***

Не хочу Серёжу в skype, хочу в жизни. Крепко обнять и совершить сто сумасшедших поступков вместе что бы было интересно. Но такие как он обычно очень далеко от меня, собирай билеты/покупай чемоданы. Он считает меня красивой, а я ищу подвох, идею для жестого стёба, даже если он об этом серьёзно.

Игнорировать не получается. Отвечаю скомканно и вспоминаю Э. помятым. Какие люди в Голливуде, нынче 5:17, меня посещает дежавю. Я предвкушаю самый бональных из возможных бональных разговоров с Э.
FUCK! Я ОШИБЛАСЬ, с ним такого не случается.

Меня жарит депресс. Знать бы еще как бороться.

близкие люди не говорят: КАК ХОЧЕШЬ.

Часы приостановились, 6:21 и 27 секунд, секундная стрелка мерно подрагивает, то ли предостерегает, то ли в нерешительности. Кто знает, кто на самом деле за нас выбирает, ставит галочки в тестах и вовремя цепляет дежурную улыбку. Так хочется понравится всем вокруг и никому одновременно. В теории Гальперина это называется «планомерно».

Забывались слова скупые, ах какие мы были простые, добрые и приветливые.
А теперь каждый в сторону своего ветра. Измеряли друг друга километрами. Расстояния для меня оказались спасением. Позвонить бы тебе, да нет же. Что это? Никому не нужные опасения. Ты для меня три дня пути к северу, принимай моё сердце на веру. Вспоминай иногда ту сильную женщину - Веру. Уповай на её помощь, вдоль дороги следуя за поездом. Тем, что увозил твои чувства в столицы. Креститься и отворачиваться.

На разговоры не оставалась места, на жестком диске. Последняя ириска и
лимонные карамельки, так мы отмечали мою прописку в твоем сердце. Я привезла с собой, блюдца ручной работы, к твоим чашкам они подошли по цвету. До этого момента, нас, можно считать и не было. Другими под запись проверено. Скажи мне, ты веришь тем, кто тебя предал? Веришь? Слепой, безумный мальчик.
Они хотят твоей смерти, скорее закрой все дверцы, ключи оставляй в карманах моих длинных рубашек. По новой, и без промашек, вяжу на твоей шее галстук, а получается морской узел.

Меня ломает собственная философия жизни.

Хулиган/Илья очень мне нравится. Это факт.

Открываю глаза, допиваю остывший чай. По пальцам считаю тех, по кому когда-то скучала. Не в первой, которая ночь без сна, поправляю одеяло и закрываю им не привыкшие к свету глаза.

А если я не тех выбираю. Еле слышно вслух размышляю о причинно-следственных связях, о кондукторе в первом трамвае. Мне бы сейчас обратиться с вопросом к маме. Бог, скажи мне зачем ты всегда забираешь самых близких и самых необходимых. Почему в тот день не услышал мои молитвы. Почему отвернулся, оставил. Заставил за день повзрослеть и состариться. До сих пор по стране мотаешь, перетаскиваешь по частичкам, по атомам из одного дня в другой. Слушай меня, пожалуйста, я продолжаю верить, ведь в тебя верить легче чем в людей. Совсем без веры то никуда. Никогда, да и не зачем. Секунда, вскочив с кровати побежала в ванную. Еще секунда и отрезала чёлку. Неслыханно полегчало, словно начала жизнь сначала. Отсчет для новой бесконечности с 8-го числа. Вот продержусь до вечера, лягу спать и хоп, восстановится режим. Терпи.

Мои посвежевшие мысли возвращаются к Эльхану, образ рисует пунктиром, отрывками, с замедлением, оставшись наполовину не оконченным он продолжает меняться, перетекая в Эмильена, линии становятся точнее и ложатся в сознании быстрее, как будто рисую с натуры. Люди, оставившие на моих запястьях автографы, своими каллиграфическими почерками, приняли мою нежную кожу за обыкновенную бумагу. Слепцы, я улыбаюсь им в спины. Я провожаю их робким - спасибо.

Согреевает душу, послушай.

Я - безграничная карта. Дорисовывай постепенно острова, что открыты недавно. Пару каналов и может залив, там где ветер бывает спит. Углубляй океан узнавая меня поэтапно. Не спеши, не иди на попятную. Поздно менять правила, поточи карандаш и возьми яркий маркер, выдели самое сердцу приятное. По спокойней, я чувствую как дрожат твои руки. Никому не рассказывай, даже тайному лучшему другу. Уходя прячь в столе, закрывай на замок этот ящик, возвращайся ко мне в голове раз с е м н а д ц а т ь.

Я - не написанная тобой книга. Вырви пустые страницы, вырви! Твоя память неизменно даёт сбои. Знаешь, а ты рискуешь потерять меня первозданной. Проверенной и такой преданной, словно ты для меня вселенная. Данное тебе слово я держу крепче, чем ты мог бы желать. Береги, береги меня, закрывай от огня и сырости. Сохрани, передашь сыну.

Я - старик Чарли, тот, что когда-то ребенком с полковником, с половины шестого до позднего вечера, корпел над схемами, создавая вечность, вернее источник суматохи и удивления. Проверено было и похоронено на чердаке, со временем. Ты поддержи меня в трудный час, я столько всего прошла. В ответ тебе принесла край, где впервые взошло солнце.

Столько всего хотелось написать. А в итоге? Ни единого подходящего слова из невятьсот скольких нелепых букв. В голове ходит седой человек, он прожил вроде как уже целый век и больше него знает только тибетский монах. Есть еще то, в чем он не окажется прав. Если он об этом узнает ему не избежать неловких взмахов руками и случайных слёз. В моей голове всё тогда превратится в прах. Я помню его чуть затуманенный от волнения взгляд. О чём это я? Гадания приводят к разочарованиям, а расставания к новым свиданиям. Скрещу пальцы, лишь бы всё получилось. Под седьмым шейным позвонком поселю аккуратный ловец снов. Защитит меня от ночных подлецов и собственного подсознания. Добраться бы до библиотеки, ближайшей аптеки, да кабинета стоматолога.

– Он был всем, никем и кем-то. – Мгновение тишины. – Был тобой. И мной.

– Дальше, – прошептал Чарли.

«Дальше», – говорили глаза мумии.

– Это всего-навсего, – негромко продолжал полковник, – пачка старых журналов, что копятся на чердаке, прежде чем полыхнуть языками забытых истин. Это – связка папируса, оставленная на осеннем поле задолго до Исхода, это картонное перекати-поле, отнятое ветром у времени и гонимое то вослед ушедшим сумеркам, то навстречу грядущему рассвету… Может, это обрывки никотиново - дурманных видений, что развеваются на флагштоке, суля каждому все на свете и еще кое-что в придачу… Это карта Сиама и верховьев Голубого Нила, это дьявольски пыльный жар пустыни, конфетти оброненных билетов, пожелтевшие и припорошенные песком дорожные атласы, дальняя поездка, которой не будет, и отчаянная вылазка, которая начинается во сне. А тело?.. М-м-м… оно… из увядших букетов многочисленных свадеб, из тягостных давних похорон, из телеграфных лент, что опоясали землю после отгремевшего марша, из старых расписаний ночных поездов для недремлющего фараона. Сгодились и письменные обязательства, обесцененные акции, мятые расписки. Даже цирковые афиши – видишь? Вот здесь, где грудная клетка. Плакаты, сорванные со стен в деревне Северный Шторм, что в штате Огайо, и переправленные на юг, поближе к Гармонии, штат Техас, или на Землю Обетованную, где царствует Калиф Орния! Протоколы о намерениях, объявления о помолвках и крещениях… все, что возникло из нужды и надежды, первая монетка в кармане, доллар в рамочке над стойкой бара. Обои, прожженные испепеляющими взорами, а на них надпись, вытравленная глазами мальчиков и девочек, старых неудачников и придавленных годами женщин: «Завтра! Да! Быть посему! Завтра!» Здесь все, что умирало много ночей подряд и снова возрождалось, здесь хвала человеческому духу, а кое-где редкие новые рассветы. Бессловесные и самые причудливые тени, какие только ты можешь вообразить, а я – мысленно нарисовать тушью в три часа ночи. Все перемолото до неузнаваемости, а потом слеплено нашими собственными руками у нас же на глазах. Вот это он и есть – старый правитель, фараон Седьмой Династии Священного Праха Собственной Персоной.

Тут из сладкого, только мысли к чаю, я скучаю, Господи, я скучаю.