прости за эту честность

у них почему-то все просто как дважды два -
ночные звонки, красивые эсэмэски,
а я почему-то даже дышу едва
мешками висят в примерочных даже эски
и в общем-то мой диагноз довольно прост -
я даже не помню, чья я, и кто, и где я -
это еще не в стенку стучит склероз,
а похоронным маршем тахикардия.

кроме клейма твоих губ, ничего не болит,
но лучше бы ты клеймил не переставая
хожу, держась за стенку, как инвалид,
смотрю, как парень, к девушке приставая,
ищет неосвещенный такой подъезд,
и что-то будет, предугадать нетрудно -
она из-за него пьет, из-за него не ест,
друг другу они ежесекундно врут, но

от этих слов, заветных… "люблю тебя "
от них бросают курить и встают на лыжи
они их бросают… крошками голубям,
а я ухожу, ботинками пыль клубя,
от этих слов, которые я
не слышу…

ты помнишь, ну, только честно? всё, связанное со мной.
как чуть не стала невестой, могла бы и стать женой.
о том, как болела, помнишь? в аптеку бежал быстрей.
и кашель лечил, и насморк. компрессы ставил прогреть.

и времени, в общем, мало с тобою мы провели.
я точки поставила рано, сожгла все свои корабли.
да что я теперь объясняюсь, тебе ведь уже всё равно?
и вряд ли сойдёт за сказку, скорей за ч/б кино.

в котором часу ты ложишься, закутая свет тишиной?
надеюсь, что имя не путаешь, чтоб чуть не спалиться мной.
а я, вот, совсем не такая. в кровать - а уже рассвет.
наверное, я плохая. прощенья тебе меня - нет.

судьба отомстила зеркалом, калечит теперь меня.
всё кажется не выносимым мне. шарахаюсь от огня.
ты знаешь, как это странно.. понять, что ты натворила.
сама от всего отказалась. сама чёрной плёнкой накрыла.

что дома? а дома так же. курю по полпачки в день.
и губы совсем не крашу. ты знаешь, мне честно - лень.
мне попросту параллельно, кто с кем там, кого родил.
я стала теперь из серии - не ищут её, не один.

а помнишь, на великах планы? и, собственно, отдых вдвоём?
забыл, ты, наверно. так что же.. я помню об этом всём?!
и лучше тебе не пытаться, встать снова на этот путь.
ты помнишь про это чувство? ты помнишь?! так вот..

забудь.

вот так вот бывает, что лечишь себя месяцами
учебой, друзьями, но чаще, увы, алкоголем..
но вдруг просыпаешься ночью, обнимешь руками
колени. и плачешь.. опять вспоминая о боли.

и все те попытки забыть и быть сильной – никчёмны.
попытки начать всё с нуля – без тебя – все впустую..
ведь помню, малыш.. я тебя каждой клеточкой помню..
без права тебе позвонить и сказать, что тоскую.

полгода – в аду.. истерики, страх, алкоголь,
порой не могла найти силы даже для вдоха.
все мысли о том, кто ушел и оставил лишь боль.
и фразы одна за другою: «блин, лучше бы сдохла..»

но время затянет раны. не вылечит. но затянет.
и надо потом осторожней, чтоб заново не содрать..
и кто-то другой, быть может, когда-то роднее станет..
/ а я бы сейчас – всё на свете.. чтоб снова тебя обнять../

хочешь знать, как я на самом деле?
с кем встречаю радужный рассвет,
отмечаю день ли свой в апреле,
как дышу последние 100 лет?

хочешь знать, с кем я брожу по паркам?
и о ком все мысли по ночам,
что за жизнь мне выпала на картах,
и скучаю ль по твоим плечам?

хочешь знать, что сталось с моим сердцем
ведь оно по прежнему стучит.
лишь на мысль, что "мы с тобой не вместе "
затихая, преданно молчит.

хочешь знать, как я на самом деле?
и о чем жалею до сих пор?
я жалею о твоей потере
это страшный смертный приговор.

и быть одной - оно гораздо проще.
не надо никому желать "спокойной ночи".
и говорить, что любишь очень-очень
и все эти "скучаю, между прочим".
и можно быть свободной в небе птицей,
а не кому-то вместо журавля синицей,
и по ночам, не часто, радоваться пиццей,
не объясняя, почему тебе не спится.
а можно даже впасть немного в крайность,
собраться и уехать, не прощаясь,
куда-нибудь, где толпы глупых чаек,
уходят ввысь, не очень ровной стаей.
и быть счастливой не кого-то ради,
и все стабильно, как на водной глади,
а стоя в пробке, что всегда, на мкад'е,
знать, что не изменят вдруг с какой-то Ксюшей, Надей.
и в жизни твоей никаких столь лишних кочек,
и в мыслях все, как будто между прочим,
но кажется, это совсем-совсем не проще,
когда не нужно никому твое "спокойной ночи".

не ответит, сегодня уже не ответит.
у меня итак он и в телефоне, в почте, в имени - изнутри.
проверяю почту. тысячапятьсотсороктретий..
ужасно тянет набрать его номер. поговорить.

перечитываю двестичетыре его смски.
перебираю их по кусочкам, по пазлам, топлю в висках.
господи, он всегда исчезает так резко -
даже если я только что слишком была близка.

я остаюсь вынюхивать, выгрызать из своей машины
запах его в обивке, хрупкость печенек над бардачком,
он выходит и исчезает в городе. я решила
и я делаю вид, что еду дальше, не думая ни о ком.

могу кого-нибудь подвезти или включить ману чао,
или глотнуть из бара, чтобы быть веселей…
проходит минут пятнадцать. я к черту все выключаю
и торможу машину, чтоб отдышаться. клей

размазан как-будто где-то внутри по бедрам,
руки сводит от боли - я так и не обняла,
пишу смс, и думаю - черт, где моя гордость?
а где моя гордость? я ему ее отдала.

добираюсь до дома, и едва успевая разуться.
открываю почту, чтоб написать письмо…
" я нашла себе платье", "и хочется делать безумства",
" коленки такие коленки", "какие мы все таки мо… "

и дальше опять и опять изучаю почту
и дальше все жду от него ответа, мечусь и лгу.
и если почта взрывается именем сладким - это
значит, что я еще хоть полчаса подышать могу,

а дальше скучаю, скучаю, скучаю -
а дальше пишу ему, гордость утратив, злюсь
а дальше.. что будет дальше? а я не знаю.
я просто люблю его. просто его люблю.

ей восемнадцать, опять не спится - читать романы, курить в окно. она б и рада отдаться принцу, но принцам, кажется, всё равно. ей, впрочем, тоже почти что пофиг - июнь не скоро, апрель в цвету. на кухне медленно стынет кофе. дожди, часов равномерный стук.

ей двадцать восемь, чизкейк и пицца, мартини, праздники круглый год. она б и рада отдаться принцу, но вечно как-то не до того. карьера, фитнесс, чужие сплетни: "а он, и правда, хорош живьём?" ещё немного - и будет лето, а всё, что после, - переживём.

ей тридцать восемь, будильник злится, но спешка, в общем-то, ни к чему. она б и рада отдаться принцу, но рядом кот и храпящий муж. зарядка, ванна, газета, график, обед: вино и горячий мёд. а лето смотрит из фотографий, хотя казалось, что не пройдёт.

ей сорок восемь, опять не спится, снотворных куча, а толку - ноль. она б и рада отдаться принцу, но тут как тут головная боль. и она носит свой гордый профиль: в постель - сама, из неё - сама. на кухне медленно стынет кофе, какое лето? - почти зима..

все слова, что бы описать, как меня выворачивает наизнанку - не подходят, то кособоки, то блеклы, то просто - не ко двору. все созвучия, с которыми ты накрепко зарифмован - слезают как старая кожа, оставляют меня одну, оголённую словно провод, словно нервное окончанье, я пульсирую и искрю..
знаешь, я сама себя оглушу молчаньем, но сначала тебя до донышка долюблю.

так что стало понятно и ясно сразу - этому столику больше не наливать - что бы каждая моя брошенная сквозь зубы фраза, заставляла тебя корчиться, плакать и умирать,
что бы каждый мой вдох и выдох, каждый надменный взгляд, который я из себя выжму, как последние соки из меня выжимаешь ты - говорил тебе - "из этого есть только один выход, забыть всех тех, с кем вы разлучены,
всех тех на кого вы обречены".

все эпитеты и метафоры - просто теряют смысл, когда ты ровным голосом говоришь - "нет, давай не сейчас, давай лучше о ерунде", и три часа разговариваем о погоде, курсе валют и о вегетарианской безвкусной еде, ты, между делом, сжимаешь мои ладони - поочерёдно, задаёшь мне какой-то странный, изломанный ритм.
ты так хочешь меня уравнять, победить, заключить в какие-то рамки, вывести какой-то там алгоритм.
а у меня просто внутри все плавится и горит.

никакие слова меня не оправдывают перед тобой.
я трус.
трусиха с рифмой, вместо карты и раскрасочки боевой.
я просто сливаю бой.

ты слишком пахнешь весной. и слишком кривишь душой

тебя я вчера увидел. окаменел и отжил.
ты стала такой красивой, веселой и озорной.
все тело мое пронзило безудержной острой дрожью,
но я же теперь не смею к тебе прикоснуться рукой!

ты весело хохотала и мялась на тонких ножках,
держала его за плечи и нежно смотрела вверх.
меня же всего пронзило безудержной острой дрожью,
когда я стоял и слушал твой радостный этот смех.

меня ты не замечала. а, впрочем, оно и славно;
я тихо стоял в сторонке и слова не смел сказать.
так странно, смешно и грустно, и, Боже, совсем недавно
я был к тебе равнодушен, а ты не могла дышать.

теперь ты стоишь чужая. чем дальше, тем мне дороже,
и видишься мне чудесной. немыслимой. дорогой.
все тело мое пронзило безудержной острой дрожью.
_
но я же теперь не смею к тебе прикоснуться рукой

пожалуйста, не забывай, что я люблю, черт побери, тебя
даже сквозь эту блядскую боль, когда хочу разбивать колени
но если ты не станешь напоминать мне, что я твоя -
клянусь, я спущу тебя по всем пройденным нами ступеням

отчаянно хочется такого сладкого мальчика, вязкий мед,
у которого взгляд насквозь и улыбка белая,
который выслушает, дослушает, все поймет,
опустит в бокал твой колотый лед,
подойдет
и спасет,
ничего не делая.

такого отчаянно правильного, чтоб не пил, не курил,
в кино на ночные показы за руку тебя водил,
прикладывал силы, безудержно много сил,
чтобы ты подошла и просто доверила,
и никогда его больше взглядом таким
не мерила.

отчаянно хочется поехать с ним летом на юг,
к широкому морю, он бы везде создавал уют,
даже если соседи ругаются, много пьют,
чтоб гулять с ним за руку вдоль прибоя.
ненавижу море.

отчаянно хочется такого, чтобы приезжал к тебе по звонку,
никогда не оставил бы тебя ночью одну,
через дождь и мглу,
безо всякого «не могу»
отводил бы беду.

чтоб глаза его (обязательно теплые!) смотрели в душу мою,
чтоб он звонил мне около десяти раз на дню,
чтобы однажды робко сказал «люблю»
и свел тоску бы мою к нулю.

отчаянно хочется его, совсем на тебя не похожего.
с ровной кожей.
он пришел бы и спас меня после пытки тобой,
и нажал бы отбой,
зализал, как прибой
слижет мной на песке оставленный след.
но потом он сказал бы «люблю».

и что я бы сказала в ответ?

да какая разница, кто по субботам в клубе с тобой танцует,
на щеках румянец помадой тебе рисует,
к кому ты торопишься на такси в темноте.
они не те, о ком стоит думать.
сам знаешь, они не те.

да какая разница, кто звонит тебе в выходные,
что с тобою рядом красивые и чаще всего - чужие,
и звучание имени моего на твоих губах-
это слишком большая редкость
и жуткий страх.

да какая разница, где мелькает твой профиль изящный.
все твои слова были сброшены в дальний ящик.
ты обманщик.
и успокоить не поспешишь.
а мне, честно, плевать, с какой ты сегодня спишь.

но если меня спросят, кому я посвятила столько строк,
я без сомнения назову твое имя,
хотя давала зарок.
да какая разница, кому там зеленый погас.
я сама по себе.
и не мечтаю о глупых "нас".

на каком языке ты думаешь? русский, идиш?
и во что одет? черный, серый или пальто?
да какая разница.
ты меня уже не увидишь.
и вторую такую не встретишь,
как не встретил никто.

да какая разница, кто с тобой - брюнетка, блондинка, блядь?
ты едва ли жалеешь, что сумел меня
потерять.

спасибо, что ты не рядом,
когда у меня проблемы.
спасибо, что ты приходишь,
когда у меня их нет.
спасибо, что чертишь взглядом
секретные наши схемы.
спасибо, что не находишь
причину сказать "привет".

я верю, что ты хороший.
я верю тому, что снится.
но все, что ты сделал с нами..
наверное, был сердит.
я верю, придешь ты позже,
когда поменяешь лица,
когда, поумнев с годами,
забудешь всю боль обид.

ты думал, что я слабею,
когда оставлял июлю
меня и любовь слепую?
но ты ошибался, знай.
я стала в сто крат сильнее,
когда ты всадил мне пулю
и выгнал меня босую,
закрыв наш запретный рай.

патроны твои ничтожны -
мой дух не убить такими.
во мне доброта и сила.
во мне непокорный нрав.
ты думал, тебе поможет,
когда разменял другими
одну, что тебя любила
без всяких на это прав?

спасибо, что ты не рядом,
когда у меня кошмары.
спасибо, что был мне ближним
в каком-то далеком сне.
ты душу облил мне ядом -
я стала душевно старой.
осталась чужой и лишней,
но верной самой себе.

..вытравить бы, закрыться да запереться, не вспоминать, не думать, уйти от скоб. но от болезни той не бывает средства — разве что эвтаназия. пуля в лоб. жесткие средства крайне не мягко стелятся — впрочем, все это тоже моя вина. он — моя паника, да пополам с истерикой; внутренняя мировая моя война.

как он смеется, как он молчит упрямо; кожа его на цвет — золотой песок; смотрит с улыбкой, но бесконечно прямо, так, будто молча целится мне в висок. он же гурман, он все собирает сливки, а у меня опять не хватает слов. джинсы, рубашки, вырезы — все обрывки порванных фотографий, чужих стихов.

мой штат айдахо — нет, не заходит больше, но крайне часто снится мне по ночам. я в своем теле — будто себе же дольщик и пациент подкожным своим врачам.
впрочем, когда нас с ним раздерет на мили, мы попытаемся спрятаться от судьбы.

я не люблю его. я ненавижу. сильно.
так порой сильно, что лучше бы…
лучше бы

вот обычно как думаешь, если кого-то разлюбил,
что больше ни-ни в эту степь, не под каким предлогом.
страшнее, если просит вернуться тот, кто тебя убил,
кто стал черным пятном, а раньше был персональным богом.
страшно, когда ты все лампочки потушила в себе,
все свечи надежды задула, все мысли на ноль поделила.
он вдруг звонит в марте, а хуже когда в сентябре.
и первый его вопрос «ты меня не забыла?»