Бег с препятствиями.

что ты ищешь, девочка, где идешь,
лужа, видишь, слишком уж сильный дождь
у твоих растрескавшихся подошв

я ищу любви, чтоб - истинной и большой,
прятать птицу синюю в капюшон,
не кота в мешок

у тебя же есть и парень, и все дела,
денег хватит даже на кадиллак,
и на красный лак

что мне он? звоню ему не дыша,
с сигаретным дымом летит душа
за которой в принципе ни гроша

ну и что ты хочешь-то от него,
начинаешь тысячи новых войн,
он и так-то твой

я прошу не денег и не шматья,
у него там занятость и статья,
и галиматья

да, максимализма не занимать,
но - тебе построить, ему ломать,
так мужайся, мать

так мужаюсь - пиво бы открывать,
и кого попало тащить в кровать,
про футбол лужёную глотку рвать

на смартфоне вновь заиграл шопен,
бывший твой, обкуренный и шатен
он звонит и хочет сказать je't'aime

что мне бывший? пусть он себе звонит,
пусть болеет гриппом и за зенит,
к настоящему стихами во мне звенит,
пусть он примет вызов, пусть извинит,
он меня помилует и казнит

говорю обычно сама с собой,
назначаю и принимаю бой,
каждой строчкой я говорю с тобой,
сжав кулак до крови в кармане,
а тебе там снится поезд, он голубой,
и дорога ведет, пахнущая пальбой,
окольцованным пальцем
манит

Входите, открыто, садитесь поближе, вот, кстати, варенья остатки.
Мой кот Ваши тонкие пальцы оближет, собака притащит Вам тапки.
Садитесь сюда, в это теплое кресло, оно Вас обнимет уютно.
Садитесь. Мне жизнь эта кажется пресной и птицы уже не поют, но
Я рада вас видеть. Живу? Одиноко. Ничто не меняется за год.

Вчера было лето - на кухне чеснок и немного засушенных ягод.
Теперь - мелких дел непонятных навалом, сражаюсь бессмысленно с ленью.
Позвольте пристроиться мне, как бывало, у ног, головой на колени.

Не бойтесь меня, я не буду, как раньше, рыдать и кидаться словами.
Я стала спокойной, я делаюсь старше, а значит, учусь быть не с Вами.
И Вы изменились - почтенный родитель, работа и отпуски в Греции.
Да что Вы, глаза только не отводите, хоть вечер мне в них насмотреться…
Вот только не руки, живешь себе - ну так живи без пути запасного.
Тебе ничего - ты зашел на минуту, а мне - забывать тебя снова…
А мне - забывать тебя. Слышишь, не надо! Ты там колосишься и зреешь,
А мне забывать… Я хожу по канату, над публикой, жаждущей зрелищ.
Часы на столе. Скоро утро забрезжит будильником, в уши стучащим.
А ты заходи, но, пожалуйста, реже… Ах, что я, конечно же, чаще.
А хочешь пиши, адрес тот же, туда же. А я - да не стану, куда там…
А скоро уже Новый год, распродажи, учеба, события, даты…

Другой хватает его и кричит: "Всю зиму
Я обивал пороги ее парадных,
Я одевался так, как она просила,
Я уже сто страниц не курю ни крошки.
Слышишь, будь мужиком, не тяни резину,
Слышишь, давай, придумай меня обратно,
И напиши туда, где она простила,
Я ее никогда, никогда не брошу."

С лицом измученным и серым,
На белой смятой простыне,
Как жертва бешеной холеры,
Лежит коленками к стене.
Протяжно стонет, как при родах,
Трясётся градусник в руках.
Вся скорбь еврейского народа.
Застыла в суженных зрачках.
По волевому подбородку
Струится пенная слюна.
Он шепчет жалобно и робко:
'Как ты с детьми теперь одна??..'
В квартире стихли разговоры,
Ночник горит едва-едва.
Темно… опущены все шторы…
У мужа тридцать семь и два.

такие как ты, не стираются временем.
бэкспейсами, ластиком, делитами даже.
такие как ты не местоимения.
такие как ты не выводятся ванишем.