Kiddy
KILLJOYS NEVER DIE
Ты никогда не знаешь, когда начнётся твоя шизофрения.
KILLJOYS NEVER DIE
Ты никогда не знаешь, когда начнётся твоя шизофрения.
Жаль, что вы не видите того, что видим мы. Я неподвижно сижу на холодном гладком линолеуме и, не мигая, внимательно всматриваюсь в угол. Он пустой. Пока еще пустой. Через некоторое время тьма в нем начнет сгущаться, рождая живую материю, и тогда начнется бой, битва, драка, называйте, как хотите, но смысл остается один – я должен победить. Иначе нельзя. Издаю победный вопль и быстро атакую, не давая врагу опомниться. Удар, еще удар, выпустить когти, прыжок, чтобы увернуться от холодного парализующего дыхания, взобраться по шторе вверх, оттуда перелететь на шкаф и, кувыркнувшись через голову, прыгнуть сзади, заставив врасплох еще сонную от дневного отдыха гадину. Она беззвучно кричит от ярости и боли, её крокодилий рот открыт в попытке укусить меня за хвост, но я быстрее, умнее и хитрее. В результате её зубы, сотканные из тьмы, кусают воздух в жалких миллиметрах от моей задницы.
Презрительно фыркнув, кусаю её за холку и деру когтями лохматый затылок, отрывая куски плоти и выплевывая шерсть и волосы, пытающуюся забить мне в ноздри. Призрачная кровь разбрызгивается по сторонам, оставляя на полу туманные лужи, и стекает по стенам некрасивыми буро-серыми разводами. Порядком поцарапанная и потрепанная, тьма с полным ненависти воем спешно ретируется, спасая свою жалкую жизнь. Растворяется в воздухе, в качестве воспоминания о себе (или прощального подарка, кому как угодно) оставляя саднящий бок и тупую боль в лапе.
Я вновь победил, как и всегда. Как может быть иначе, ха. Довольный, вылизываю взъерошенную шерсть и осматриваю себя на предмет повреждений. Вроде цел. А то, что болит – не страшно, поболит – перестанет. Главное – я вновь одержал верх.
Хозяйка недовольно заворочалась под одеялом и села, подслеповато щурясь в темноту.
- Барсик, твою за хвост и за ногу! Два часа ночи! Сколько можно ночью прыгать по квартире? Прекрати уже, иди спать!
Прихрамывая, иду к ней, прыгаю в кровать и сворачиваюсь уютным калачиком в ногах. Слава богу, что вы не видите того, что видим мы. Потому что невидимые кишки, разбросанные по полу комнаты, зрелище не из приятных.
Вам, должно быть, доводилось слышать, что купаться после Ильина дня – грех. Слышали вы, конечно, и научные объяснения, мол, ночи становятся холоднее, и вода не успевает прогреваться. Тёмные ночи и холодная вода. Именно так всё и есть. Но едва ли вы знаете истинный источник происхождения этого поверья. А вот я знаю. Просто в августе наступает их время.
Сначала они совсем слабые, сонные, и всё, что они могут — прикасаться к тебе узкими ледяными ладонями в воде, да щекотать жёсткими запутанными прядями волос, похожих на старые водоросли. Они не выносят света и ненавидят тепло. Вы никогда не встретите их в прозрачной воде, не увидите ни в мелких речных заводях, хорошо прогреваемых солнцем, ни в быстрых звонких ручьях, скачущих по камням. Они любят маленькие лесные озёра, тёмные, торфяные, питаемые холодными ключами, те самые, про которые рассказывают, что у них «двойное» дно, и что каждый год в них тонет несколько человек — и даже тел потом не находят, тела так и остаются там, на глубине, под зыбким слоем ила и корней. Ещё они любят сонные речные плёсы, глубокие омуты с почти неподвижной мутной водой. Некоторые называют их речным народцем, я могла бы сказать – «русалки». Моя сестра зовёт их плаченками. Она говорит, что может слышать их голоса даже зимой, сквозь надёжный ледяной панцирь.
По-настоящему опасными они становятся после осеннего равноденствия, тогда они поднимаются к самой поверхности. В ясный день можно их не бояться, но как только начинают сгущаться быстрые осенние сумерки, а от воды подымается туман, они начинают петь. Их тонкие рыдающие голоса похожи на липкие нити сентябрьской паутины, да-да, именно паутина. Сестра так и говорит – «песня-паутинка» – и смеётся, страшно, чуждо, невесело. Или начинает кружиться по комнате, неловко взмахивая руками, словно пытаясь поймать что-то невидимое в воздухе. Потом, позже, она замирает, уставившись в одну точку. Мать приносит таблетки, и она послушно проглатывает их и долго, очень долго сидит, раскачиваясь, беззвучно шевеля губами. Но я знаю, что она говорит. Только я знаю.
Ей тогда было восемь лет. Мне — тринадцать. Кажется, были каникулы, а может быть просто выходные, уже не помню. Осень выдалась на удивление мягкая, и мы приехали на дачу под Лосево за грибами — в последний раз перед заморозками. Крепкие осенние опята на толстых ножках, пушистые волнушки, едко пахнущие горьким млечным соком чёрные грузди… До нашего любимого места надо было идти километра четыре — сначала вдоль бетонки, потом по лесным тропинкам — до реки с медлительным течением и непрозрачной коричневой, почти чёрной водой, по какой-то иронии называвшейся Светлой. Берега её заросли густым ельником, ближе к воде сменявшемся молодыми берёзами и осинками — их круглые листья почти все уже облетели и теперь лежали на земле грязно-жёлтым в мелкую чёрную крапинку ковром, чем-то похожим на тот, что висел в нашей с сестрой спальне, только на том приглядевшись ещё можно было угадать вытертое изображение: несколько оленей и оранжево-красная полоса у горизонта — то ли осенний лес, то ли пожар, то ли закат. Сразу за осинником начинался крутой глинистый спуск. Река в этом месте резко изгибалась, словно вдруг решила вернуться вспять.
В то утро дед — он тогда ещё был жив — поднял нас до света. Было холодно, на ветвях повисали тяжёлые капли, а снизу, от излучины, тянулись волглые белёсые пряди тумана. Мы разбрелись довольно далеко, изредка перекрикиваясь, мне ужасно хотелось спать, и я не сразу поняла, что слишком давно не слышу голоса сестры…
Она лежала на берегу, по пояс в воде. Мокрые волосы облепили лицо, такое бледное, что казалось восковым, глаза широко открыты, и только зрачки пульсировали, расширяясь и сужаясь. Откуда-то появилось много людей, мне что-то говорили — я не помню. Потому что я слышала: они звали. Они не хотели отпускать. «Мы будем ждать, » – говорили они.
Мы будем ждать.
Мы будем ждать.
Мы будем ждать.
molokom:
А я бы хотела жить у моря. Только вот не у такого моря где тепло, а у такого, где холодно. Что-бы никакие люди не купались в нем. И что-бы всегда была зима.
Только в таком случае можно его услышать. Море, всмысле.


Только пришла домой, ехала я в троллейбусе и там был парень, очень похожий на Тони из "скинс", вы бы видели мое лицо.Он весь был на него похож, кроме стрижки, что очень даже жаль.Он даже выражение лица когда выходил, сделал такое же, божее, как это было мило *____*
Очень печально, что я с ним не знакома, и скорее всего больше никогда его не увижу, печаль-печаль..
Именно сейчас я ужасно хочу конца света.Хотя мне все равно, я тупо хочу чтоб раз и нет меня, но только без боли просто.Да и что кому от этого будет?да лучше бы меня вообще не было, чтоб я не рождалась.в пизду все это, сдохнуть хочется
dontlookback:
olaalove:
confundus:
lord-voldemort:

Ну это же гениально XD
daryna :
richie :
немного проанализировав, размыслив и вспомнив я открыла для себя нечто удивительное!!!
и так… моя мама преподаватель философии и иногда даёт мне читать некие странные книги, и недавно дала она мне "трактат Будды о чувстве ЛЮБОВЬ "
и была там одна так сказать глава о женщинах и дословно не помню, но смысл был таков: "ежели женщина ведёт свою линию любви верно, то её имена её любовников совпадают напрямую с её именем. и лишь пройдя через все буквы она познает истинное счастье в отношениях "
поразмыслив я вывела такое:
я - ВАЛЯ.
мои парни - Вячеслав, Владимир, Виктор, Владимир, Антон и Альберт.
выходит что я 2 буквы уже прошла. осталось встретить лишь букву Л и Я будет моё истинное счастье?
кстати это совпадение не только у меня, провела я линию и со своими подругами вышло вот что:
МАРИЯ - Максим, Мирослав, Александр и сейчас у неё Роман.
ДАРЬЯ - Денис, Даниэль, Андрей и сейчас у неё Алексей….
слишком много совпадений, вам не кажется?
Я - МАРГАРИТА
И у меня будет долгий путь :D
и я Маргарита: с
tanik-mouse:
alyonalatyfyanova:

Обожаю очень страшное кино.
Оеее… 3 фильм супер)))
Самые популярные посты