ДУРНАЯ НАКЛОННОСТЬ

Если вы и дальше будете напрягать меня взрослыми проблемали, то на 15-ти летие можете подарить мне Камасутру и пачку сигарет

"Мои друзья покалечены сексом. И двойное bruxelles de blanche, смешанное с ледяным шардоне, подтверждает это. Мы помешаны на сексе. На фантазиях, фильмах, отеческих запретах, рекламных проспектах, догмах, книгах “Для мальчиков” и “Для девочек”, снах, мечтах. Я смотрю на них и на себя - красивых, успешных, удивительных. Катастрофически несчастных. Они спасаются сексом, ищут убежище собственному эго, затерянному между Макдаком и Рублевкой, между self-made и гедонистическим коктейлем вечером в четверг. Черта с два их сломает какая-нибудь девица в кружевных стрингах. Хрена их сломает какой-нибудь мальчик с бокалом полусухого. Но они УЖЕ покалечены.

И мы много говорим, мы говорим о таких вещах, о которых молчим любимым. И мы спрашиваем совета - ибо большего мы не позволим. И я ненавижу этих женщин, которые заставляют моих друзей страдать. Мне хочется крикнуть “Суки, ну что вам еще то надо?????, ну расшнуруйте вы свои заплывшие косметикой и долларами глаза!Ну посмотрите вы на этого удивительно чистого и ранимого мужчину. На эту тоненькую, мужецки сильную женщину. Суки, вы будете гореть в аду, если мои друзья будут плакать”.

Сексом пропитано наше бытие - если мы занимаемся им, если мы думаем о нем. По мне так самые несчастные не те, кто страдает от неразделенной любви. А те - кто вообще ничего не хочет. И ледяное шардоне вечером в четверг открывает столько - сколько не откроет ни дна библиотека, ни один семинар, ни одна игра в классики, ни один многомиллионный контракт.

Я проклинаю всех тех, из за кого мои друзья заказывают “повторить”, и не могут дышать, и срываются на откровения. Я проклинаю их и благодарю. Ибо без них жизнь моих любимых была бы только в BW. А нет ничего хуже пасмурного вечера без радуги.

Любите, черт возьми друг друга. И говорите об этом. И пейте вместе, в одном баре - двойной bruxelles de blanche.

Мне, к сожалению, остается только слушать.

как же вы меня достали, какое же вы все говно! фанатично ребложите тупые посты с приевшимися рожами типо "красивых" знаменитостей. тупой Лето, тупое Сверхъестественное, тупой Поттер всех погоняет. для этого даже мозгов не надо. повешали на стенку и начали тихо с ума сходит, зачем же Интернет этой ересью забивать?!?! идиотизм. неужели сейчас так модно поклоняться безвкусным дивам запада?! я понимаю один пост, но ведь не весь блог, посвященный этой херне?! и еще популярность пользуються, чем блог напыщеннее, тем у него больше следящих. это говно! я давно сижу на tumblr и скажу, что у американцев мозгов побольше будет

в общем вьюви-ты говно

Человек привык себя спрашивать: кто я? Там, ученый, американец, шофер, еврей, иммигрант… А надо бы всё время себя спрашивать: не говно ли я?

…а мы как дрилы, нас боятся даже леопарды

Сивилла: выжжена, сивилла: ствол.
Все птицы вымерли, но Бог вошёл.

Сивилла: выпита, сивилла: сушь.
Все жилы высохли: ревностен муж!

Сивилла: выбыла, сивилла: зев
Доли и гибели! — Древо меж дев.

Державным деревом в лесу нагом —
Сначала деревом шумел огонь.

Потом, под веками — в разбег, врасплох,
Сухими реками взметнулся Бог.

И вдруг, отчаявшись искать извне:
Сердцем и голосом упав: во мне!

Сивилла: вещая! Сивилла: свод!
Так Благовещенье свершилось в тот

Час не стареющий, так в седость трав
Бренная девственность, пещерой став

Дивному голосу…
‎— так в звёздный вихрь
Сивилла: выбывшая из живых.

5 августа 1922

Look good in that red dress,
I bet the boyfriend's happy
Your face is scarred with age,
You're 23, but how can that be?
You're still hooked on cellophane, killing time with gin and lime
Each second numbs the pain, love's just another rhyme.
It's gotten to be that way
(Going, Going, Gone)
I'm scared but I'm okay
(Going, Going, Gone)
There's nowhere to move on
There's nowhere to move on

наверно, такого имеют в виду, когда говорят:"Хочу не мальчика, а мужчину."

не против :)

Кольцо

Я дыра, я пустое место, щель, зиянье, дупло, труха,
Тили-тили-тесто, невеста в ожидании жениха,
След, который в песке оттиснут, знак, впечатанный в известняк,
Тот же выжженный ствол (фрейдистов просят не возбуждаться так).

Я дыра, пустота, прореха, обретающая черты // этих 2 строк
Лишь при звуке чужого эха, по словам другой пустоты. // в "Последнем времени" нет
Все устроенные иначе протыкают меня рукой.
Я не ставлю себе задачи и не знаю, кто я такой.
Я дыра, я пространство между тьмой и светом, ночью и днем,
Заполняющее одежду — предоставленный мне объем.
Лом, оставшийся от прожекта на штыки его перелить.
Дом, который построил некто, позабыв его населить.

Я дыра, пустота, пространство, безграничья соблазн и блуд,
Потому что мои пристрастья ограничены списком блюд,
Я дыра, пустота, истома, тень, которая льнет к углам,
Притяженье бездны и дома вечно рвет меня пополам,
Обе правды во мне валетом, я не зол и не милосерд,
Я всеядный, амбивалентный полый черт без примет и черт,
Обезличенный до предела, не вершащий видимых дел,
Ощущающий свое тело лишь в присутствии прочих тел,
Ямка, выбитая в твердыне, шарик воздуха в толще льда,
Находящий повод к гордыне в том, что стоит только стыда.

Я дыра, пролом в бастионе, дырка в бублике, дверь в стене
Иль глазок в двери (не с того ли столько публики внемлет мне?),
Я просвет, что в тучах оставил ураган, разгоняя мрак,
Я — кружок, который протаял мальчик, жмущий к стеклу пятак,
Я дыра, пустота, ненужность, образ бренности и тщеты,
Но попавши в мою окружность, вещь меняет свои черты.

Не имеющий ясной цели, называющий всех на вы,
Остающийся на постели оттиск тела и головы,
Я — дыра, пустота, никем не установленное лицо,
Надпись, выдолбленная в камне, на Господнем пальце кольцо.
1995

Квадраты лиц шлифует ветер
Глазенки-ромбики горят
Гиперболические дети
Идут на тангенсный парад.
На интегральных флагах – звезды
Венки тэтраидных гвоздик
Рождают в детях вектор взрослых,
Живущих в рамках «е» и «пи».

……….

Их было много. Их было чертовски много. Меня не предупредили. Мне сказали, что ребенок будет один…

Я стояла в толпе пятилетних детей, которые молча и мрачно разглядывали мое лицо. Бесчисленность синих, серых, карих, голубых - внимательных глаз…
- Сейчас… - неловко улыбнулась я, вытащила мобильный и позвонила Яну. – Алле. – я старалась все так же улыбаться, чтобы дети не почувствовали моей тревоги. - Привет. Как это понимать?
- Что? – заспанным голосом проговорил он. – У меня выходной, Лера…
- Выходной? – я подмигнула какому-то мальчику и потрепала его по вихрам. – А у меня работа сегодня.
- И что?
- Кто-то говорил – один будет…Ну когда я это…Я к одному готовилась. А оказалось, что больше, чем один. Даже больше, чем два. Причем, два – это не предел… И что мне делать?
- Ты пила вчера, что ли? – хмыкнул Ян.
- Нет … - тут я поняла, как мне объяснить. – Один мальчик тут есть, славный такой, глазища в пол лица. – я улыбнулась мальчику. – И девчушка милая – рыжая-прерыжая, сплошная веснушка. Солнышко. И еще паренек – он все время шмыгает – так забавно. А его соседка – кудряшка. Куколка. А рядом с ней…

Ян понял.
- А, ты об этом. Ну, прости, я подставил тебя слегка…Сказал, что ты лучший спец в городе. Они и подогнали тебе сразу всю лабораторию. Ты же справишься.
- Издеваешься?
- Лера, радуйся, у тебя возникла возможность сделать невозможное. – он бросил трубку.

Сволочь. Как мне теперь быть?

Я окинула взглядом детей. Они всё так же стояли, молчали и глядели мне в лицо.
- Ну что? – бодро сказала я. – Будем знакомиться? Валерия Сергеевна…
- Саша. Коля. Селёжа. Вика. Оля. Миса. Захал. Анзелика. Костя. Иголёша. Дениска. - загудел нестройный хор. Я пыталась хоть кого-то запомнить… Закружилась голова…
- Погодите, детишки, погодите. – я осторожно протиснулась к столу, который виднелся у дальней стены лаборатории. Села на стул.

Какая-то девочка заглянула из-под моей руки:
- А сто это за бумазки?
- Как тебя зовут? – улыбнулась я. Девочка была смешная, толстенькая, с большим синим бантом на макушке.
- Биатта. Так сто это за бумазки?
- Документы, сюда я буду про вас записывать. Вот давай с тобой познакомимся поближе. Тебе сколько лет?
- Пять с половиной. А сто мы будем делать?
- Не знаю, а что бы вы хотели?
- Я хотю поиглать в клокодила.
- Хорошо, - кивнула я. – А другие детишки не будут против?
- Нет. – тряхнула бантом Биатта. – Я самая сталшая. Они меня слушаются.
- Какая ты важная, - улыбнулась я. – А как в него играть?
- Пло-о-осто! – протянула она. – Вы загадываете любое слово, а мы его отгадываем. Кто пелвый отгадает, тот – клокодил.
- А почему крокодил? – удивилась я.

Она нахмурилась:
- Потому что он - влаг.
- Ну если враг – так, может, по-другому назвать победителя?
- А как? – она пытливо заглянула мне в глаза.
- Не знаю… Просто – победитель…
- Так неинтелесно. – говорила Биатта серьезно. – И неплавильно. Эта игла – не плосто игла. Это вазная игла. Став клокодилом, победитель сталается от него избавиться. Слысали такую флазу – «Убей длакона в себе»?

Я поперхнулась. Девочка говорила, как взрослый человек…

- А что вам сделал крокодил?
- Не вазно. Не нам. Потом. Мы будем иглать, Валели Селгеевна?
- Ну, давай, конечно.

Биатта отбежала от стола и захлопала в ладоши:
- Лебята, лебята! Мы иглаем в клокодила! Валели Селгеевна хотет поиглать!
- Ура! Ура! – послышалось в толпе. – В крокодила!
- Биатта.. – подозвала я девочку, она подошла. – А как играть…В смысле – я загадываю слово. А потом что – вы задаете наводящие вопросы? Или как?
- Зачем воплосы? Мы плосто будем отгадывать. – она снова убежала.
Я стала думать – что загадать. Остановилась на простом – «лягушка». Дети же.

Биатта подошла ко мне:
- Валели Селгеевна, пойдемте!

Я встала, пошла за ней и оказалась в центре лаборатории. Вокруг скопились дети. Они смотрели на меня все так же внимательно, только искорки шального интереса вспыхивали на их личиках.
- Отгадываем слово! – возвестила Биатта.
Воцарилась тишина. Я чувствовала всем телом, как сотни глаз буквально буравят меня насквозь. Стало не по себе, и тут я услышала голос:
- Это что-то зелёное.
Я обернулась – говорил маленький худенький мальчик.
- Как тебя зовут? – спросила я у него, и тут же Биатта меня перебила:
- Валели Сегеевна, не нузно сейцас. Помолците.

Я замолчала, и тут же какая-то девочка возразила худенькому мальчику:
- Не что-то, а кто-то. Это кто-то.
Дети медленно двигались на меня, сжимаясь вокруг в живое кольцо.
- Это зивотное. – сказала Биатта.
- Но не млекопитаюсее, - отозвался кто-то.
- Тоцно не млекопитаюсее, - кивнула Биатта.

Я почувствовала, что могу брякнуться в обморок.

- Между плочим, оно не всегда зеленое. – сказал крупный конопатый мальчуган. – Оно и количневое бывает.
- Бывает, - согласился кто-то.
- Дикое! Это дикое животное! – послышался писклявый девичий голос.
- Не только. – возразила Биатта.
- Можно я сяду? – тихо проговорила я, как будто спрашивала разрешения.
- Нет, Валели Селгеевна, постойте позалуйста. – Биатта окинула глазами толпу. – Ну? Думаем?
- Оно любит воду.
- И иклу откладывает.
- Сказки про нее есть.
- Это лягушка!

Я обернулась – белобрысая девочка тянула руку:
- Я догадалась! Это лягушка? – она поглядела на меня. – Лягушка?
- Да, лягушка… - кивнула я.
- Молодец, Анна, тепель ты клокодил! – похвалила Биатта белобрысую.
- Здорово! – закричала та. – У меня уже пятая отгадка за этот месяц!
- Не задавайся. – строго сказала ей Биатта, а потом обратилась ко мне. – Валели Селгеевна, есё поиглаем?

- Что-то мне нехорошо. – ответила я. – Я посижу все-таки…Если можно. – я чувствовала, что не я пришла помогать этим детям, а дети – чтобы помогать мне…Только в чем? Я с трудом добралась до стола, тяжело опустилась на стул. Подошла Биатта.
- Валели Селгевна, вам плохо. – констатировала она. – Это из-за клокодила?
- Да нет, что ты. – я снова попыталась улыбнуться, но на этот раз не смогла. – Давление у меня, кажется.
Биатта вздохнула:
- Да нет, это из-за клокодила… Но мы не хотели вас обидеть. Эта игла по лазному называется всегда. Для вас мы лешили - будет лучше клокодил. Анна, котолая лягуску отгадала, сейцас убивает в себе васего клокодила, сколо вам будет легце.
- Какого моего крокодила? – устало отозвалась я.
- Того… - она грустно посмотрела на меня.

Нет, я не хотела об этом думать. Не хотела об этом вспоминать. Мы были с Андреем в Африке – он всегда любил в отпуск ездить в экзотические страны. И мы поехали в Тунис, нашли там местного сталкера, и он водил нас по самым темным закоулкам саванн…А потом. Никто не заметил, как Андрей умудрился упасть в тот злосчастный пруд…Сквозь ускользающее сознание я увидела извивающийся зеленый хребет гигантского животного и кровь. Море крови…

- Откуда вы знаете? – тихо спросила я.
- А мы все знаем. – ответила Биаттта. – И поэтому мы тут. Взлослые не понимают. Они сцитают, сто мы больные, они пытаются нас лецить. И вас позвали для этого…
Тут из толпы послышался голос:
- Биатта! Анна увидела!

Девочка рванула в толпу. Я, превозмогая тяжесть в теле, – за ней.
Анна лежала на полу и извивалась, постанывая. Вокруг стояли дети и смотрели на нее.
- Девочка! – подбежала я к ней и подхватила на руки. Анну трясло, она закатила глаза и что-то бормотала.
- Полозите ее облатно. – строго сказала Биатта. – Полозите немедленно!
Я повиновалась. Анна каталась по полу и, казалось, боролась с кем-то невидимым.
- Что с ней? – воскликнула я.
- Она убивает крокодила. – сказал какой-то мальчик. – Сейчас пройдет.
Анна громко вскрикнула и застыла – будто заснула.
- С ней всё в порядке?
- Да. – сказала Биатта. – А с вами?

Я почувствовала какое-то необъяснимое облегчение. Понять, что происходит, не могла. Но яркая свежесть прострелила мозг. Я снова вспомнила Африку, Андрея, я вспомнила, как нам было хорошо…А потом…Потом – я вернулась домой без него. Он, верно, остался там. Может, ненадолго? Он всегда говорил, что хочет пожить в саванне. Сквозь проступившие слезы я улыбнулась. Скоро он вернется, точно вернется. Я буду ждать. Прошло всего два года. Надо проверить почту – может он наконец-то написал?

- Вот видите? – сказала Биатта. – Не хотите есё поиглать?
- Нет, спасибо. – ответила я, села к столу и вывела резолюцию: «Проверены все дети. Никакой патологии не выявлено.»
- А вы кто? – спросила я у Биатты.
Она задумчиво поглядела куда-то вдаль:
- Говолят, нас плидумал Пикассо. Но это только велсия. Я так не сцитаю.

Она подмигнула мне и запрыгала на одной ножке в сторону остальных детей.

© Аза Фрид, 2009