Ненавижу сидеть друг напротив друга за столом, для меня это расположение тел в пространстве непривычно. Когда я сажусь напротив человека все внутри меня готовится к атаке, к спору. Я не говорю о том, что я не могу смотреть на человека, сидящего напротив, нет, напротив, мне нравится смотреть на его лицо, на его улыбку, глаза, но когда мы лежим рядом, или стоим рядом, сидим. Возможно дело в столе, в предмете, существующем между нами здесь и сейчас. Он отрезает меня от человека. Если мы ужинаем, мне нравится сидеть рядом, бок о бок. Что бы можно было положить руку на его руку, поцеловать его, не тянувшись через весь стол. шепнуть что то, если вокруг нас есть люди…

У Куприна есть рассказ о даме, которая ехала с жестоким и грубым мужем в поезде. Муж уснул и храпел — устал замечания делать и одергивать… И дама разговорилась с молодым офицером — совершенно невинный разговор, о посторонних вещах. О том, как в детстве можно замереть — и время словно замедляется, его течение становится иным, и это — почти вечность… О том, как таинственно и странно сидеть под столом, отъединившись от всего мира, трогать бахрому на скатерти… О странной горечи в груди, когда смотришь на пылающие и гаснущие угли… Такие разговоры они вели и прекрасно понимали друг друга; все эти ощущения, чувства, переживания у них были общие, понятные, одинаковые, и говорили они взахлеб о жизни души под храп и завывания спящего грубого человека, стараясь тихо шептать — чтобы не нарушить его сон. Но он все равно проснулся, перевернулся, что-то злобно бормоча в адрес жены. Молодому офицеру надо было выходить — вот уже его станция. И он вдруг понял, что никогда, никогда он не встретит более близкой и родственной души, с которой так счастливо можно жить, просто — быть вместе… И они вместе и вышли, даже не взяв багаж дамы — в полную неизвестность, но и в полную свободу. Они решились и смогли. Рассказ написан за несколько лет до революции и кровавых событий — будем надеяться, что они успели пожить и порадоваться. Жизнь коротка. То революция, то война, то старость пришла… Но они решились. А многие — не решаются, когда им выпадает огромное счастье — встретить родственную душу. И остаются в вагоне, машут на прощанье и всю жизнь тоскуют и плачут об утраченной любви. Об утраченной возможности любви. Страшно рисковать, страшно оставлять чемоданы с нажитым барахлом, страшно менять жизнь, — это так понятно. Но родственную душу человек встречает всего раз в жизни — если встречает. Не всем это дано. И полное понимание, духовная близость — это и есть истинная любовь. И, наверное, мешкать не надо — поезд едет дальше. Время не ждет. И души не хотят расставаться… И это просто напоминание о любви и быстротечности жизни — иногда об этом надо напомнить тем, кто никак не может решиться.

И он тот человек, она та душа, которой мне не доставало, тот человек, с которым я вышла с поезда, оставив багаж, тот человек, с которым я готова идти по жизни, в неизвестность, в ураган или наоборот, во что то светлое, я всегда это знала, всегда это понимала, но не всегда делала правильные поступки, что бы стать ближе к этой душе. Ушло много сил, много нервов и энергии на то, что бы понять простую истину - он все, что у меня есть, моя душа и мое сердце. И даже если мне суждено прожить в этой жизни совсем немного, я хочу прожить это время, время данное мне с этим человеком. И услышать слова, которые когда то он однажды произнес - "душа моя", "любовь моя".

Хочется нарисовать что то такое, что никто и никогда не рисовал, создать какой то стиль. Но это наверное невозможно, куда ни глянь везде все есть, идеи которые приходят мне в голову совершенно беспорядочно - уже кто то воплотил в жизнь. И получается ты плагиатор уже. Потому что такое есть. Ты все слизала, сперла. Это не твои идеи а вон того парня или вон той тётки. А ты вроде как ни при делах. И картины твои нахрен никому не нужны, ну потому что их полно, картин этих, все рисуют и лучше тебя, кстати, в разы.

Да, все это я делаю для души, для удовлетворения чего то внутреннего. Но как и любому, кто рисует, хочется, что б когда то эти картины нужны стали не только мне, что б не мне одной они нравились. То ли дело во времена Пикассо или моего любимого Альбрехта Дюрера, ну или Да Винчи, нарисовал и забыл. А потом помер и в музей повесили. Не тебя, а картины. Ну и тебе как бы уже не до картин, ты червей кормишь, но все же. Висят и не одно поколение ещё висеть будут. Получается, ты внес в историю свой вклад, вклад в искусство.Это мировое достояние.

А сейчас что? Все, что бы не делал, все это либо в костёр, что б теплее стало либо подпереть стол. Потому что помимо тебя миллионы рисующих людей. Куда все это девать? Да никуда. Одно радует. Когда нибудь они будут висеть в нашей квартире. Ну, самые удачные точно. Это будет мой маленький музей. Наше семейное достояние.

Это я так, накипело. Вечерние размышления.
Вроде и кризиса творческого нет, идей море, а все равно ощущаешь себя ничтожеством. В творческом плане.

Порой, я создаю просто восхитительные вещи, умопомрачительные. Возможно, самые великие художники всех времен и народов нервно подернули бы ветхими, прогнившими пальцами в своих могилах увидев мои работы. Вот только сама я в это верю с трудом. Наверное, это и к лучшему, зато нет застоя, всегда есть стремление к чему-то великому.

Один великий человек как то сказал: "Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок и т.д. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить."

Запомни, в любом дерьме, что случается с тобой, виноват лишь ты сам. Обвинив в этом кого бы то ни было, проблема не исчезнет. Возьми на себя смелость признаться, что виноват лишь ты.

Всячески избегай приписывать себе статус жертвы.

Если есть где-то музыка не от мира сего, то концентрируется она не в городах-снобах и городах-декадентах, а там, где культурная диета бедна и специфична - зубы обломаешь. В городах индустриальной провинции рождаются самые необычные художники, музыканты, писатели, философы. Всех их объединяет одно - сюрреализм как миропонимание. Ось сюрреализма, мощней, чем 60-я параллель, поддела Россию от Ростова-на-Дону, Нижнего Новгорода до Омска, Тюмени и Владивостока.

Детям нынешним не повезло. То, что они в детстве были долбоёбами, теперь навсегда останется в интернете.

Я считаю, в ноябре каждый порядочный человек должен от трёх до десяти дней проваляться в депрессии. Если вы почему-либо не валяетесь, как алюминиевая ложка, это говорит о недостаточно тонкой душевной организации. Поэтому хотя бы не признавайтесь никому, не позорьтесь. Упомяните, между прочим, что выходные пролежали лицом вниз, размышляя о тленности всего сущего, даже не могли спать и кушать, а морда у вас вовсе не сытая, а отёчная от пьянства. Потому что вынести этот мир на трезвую голову совершенно невозможно. Ноябрьская депрессия обязательна для всякого интеллигентного человека, как рождественский пост для христианина.

Только представь — уснем в объятиях, а утром я приготовлю тебе завтрак. Хуйня, правда? Одевайся, едь домой.

Мы постоянно равняемся на какие то стандарты, будь то стандарты красоты или стандарты поведения, принятые во всем мире, не важно. Повсюду стандарты. Но кто их устанавливает? Неужели быть самой собой невозможно? Неужели нужно соблюдать все эти стандарты? Ведь быть собой намного важнее, быть настоящей намного важнее, чем быть идеальной. Все совершают ошибки, у всех случаются провалы и моменты отчаяния. Иногда ставим себе нереальные цели, в потом корим себя, когда не можем их достигнуть. Я против этого!
Я знаю чего хочу! Быть стльнее, быть лучше, быть лучшей версией себя, быть лучше вчерашней себя. Но не идеальной. А настоящей. Нужно учиться пробовать и не сдаваться, раз за разом, спотыкаться и идти дальше.

EVILMILKA

Самые популярные посты

164

Люби, моя сладкая

151

Фактор спонтанности

149

К 60 умирают

Они рождаются, растут в грязи, в двенадцать лет начинают работать, переживают короткий период физического расцвета и сексуальности, в два...