Не изданное

ты меня не любишь. очень жалко!
я умею петь и танцевать!
в понедельник я брожу по паркам,
а во вторник, я люблю читать!

в среду я люблю ходить в музеи,
в четверги я до обеда сплю!
а еще люблю, чтоб все глазели
как в стакане горе я топлю!

как мечтаю, сидя на балконе,
как друзьям читаю я стихи!
как касаются моей ладони,
сеющие скуку женихи!

в пятницу ко мне спешит усталость,
но в субботу - сил не передать!
и так далека от сердца старость,
что весь мир мне хочется обнять!

но воскресным вечером с гитаркой
я пою, мешая людям спать -

ты меня не любишь, очень жалко!
ведь как я, никто не сможет ждать.

Последнее время совсем не тянет к тусам и алкоголю. Что со мной!?

Для меня быть взрослым - значит быть свободным. Ты сам решаешь чем заниматься, куда идти, во сколько ложиться спать и ложиться ли вообще, как одеваться, с кем общаться, что есть. Ты сам выбираешь учебу, работу или отдых. Каждый творит свою судьбу сам. Каждый сам расставляет приоритеты.

Но по-настоящему взрослым ты становишься, когда выбираешь правильный путь!

Нет, придется все рассказать сначала,
и число, и гербовая печать;
видит Бог, я очень давно молчала,
но теперь не могу молчать –
этот мальчик в горле сидит как спица,
раскаленная докрасна;
либо вымереть, либо спиться,
либо гребаная весна.
Первый начал, заговорил и замер,
я еще Вас увижу здесь?
И с тех пор я бледный безумный спамер,
рифмоплетствующая взвесь,
одержимый заяц, любой эпитет
про лисицу и виноград –
и теперь он да, меня часто видит
и, по правде, уже не рад.
Нет, нигде мне так не бывает сладко,
так спокойно, так горячо –
я большой измученный кит-касатка,
лбом упавший ему в плечо.
Я большой и жадный осиный улей,
и наверно, дни мои сочтены,
так как в мире нет ничего сутулей
и прекрасней его спины
за высокой стойкой, ребром бокала,
перед монитором белее льда.
Лучше б я, конечно, не привыкала,
но не денешься никуда.
Все, поставь на паузу, Мефистофель.
Пусть вот так и будет в моем мирке.
Этот старый джаз, ироничный профиль,
сигарета в одной руке.
Нету касс, а то продала бы душу
за такого юношу, до гроша.
Но я грустный двоечник, пью и трушу,
немила, несносна, нехороша.
Сколько было жутких стихийных бедствий,
вот таких, ехидных и молодых,
ну а этот, ясно – щелбан небесный,
просто божий удар поддых.
Милый друг, - улыбчивый, нетверёзый
и чудесный, не в этом суть –
о тебе никак не выходит прозой.
Так что, братец, не обессудь.

Давай будет так: нас просто разъединят,
Вот как при междугородних переговорах –
И я перестану знать, что ты шепчешь над
Ее правым ухом, гладя пушистый ворох
Волос ее; слушать радостных чертенят
Твоих беспокойных мыслей, и каждый шорох
Вокруг тебя узнавать: вот ключи звенят,
Вот пальцы ерошат челку, вот ветер в шторах
Запутался; вот сигнал sms, вот снят
Блок кнопок; скрипит паркет, но шаги легки,
Щелчок зажигалки, выдох – и все, гудки.

И я постою в кабине, пока в виске
Не стихнет пальба невидимых эскадрилий.
Счастливая, словно старый полковник Фрилей,
Который и умер – с трубкой в одной руке.

Давай будет так: как будто прошло пять лет,
И мы обратились в чистеньких и дебелых
И стали не столь раскатисты в децибелах,
Но стоим уже по тысяче за билет;
Работаем, как нормальные пацаны,
Стрижем как с куста, башке не даем простою –
И я уже в общем знаю, чего я стою,
Плевать, что никто не даст мне такой цены.
Встречаемся, опрокидываем по три
Чилийского молодого полусухого
И ты говоришь – горжусь тобой, Полозкова!
И – нет, ничего не дергается внутри.

- В тот август еще мы пили у парапета,
И ты в моей куртке - шутим, поем, дымим…
(Ты вряд ли узнал, что стал с этой ночи где-то
Героем моих истерик и пантомим);
Когда-нибудь мы действительно вспомним это –
И не поверится самим.

Давай чтоб вернули мне озорство и прыть,
Забрали бы всю сутулость и мягкотелость
И чтобы меня совсем перестало крыть
И больше писать стихов тебе не хотелось;

Чтоб я не рыдала каждый припев, сипя,
Как крашеная певичка из ресторана.

Как славно, что ты сидишь сейчас у экрана
И думаешь,
Что читаешь
Не про себя.

Как у него дела? Сочиняешь повод
И набираешь номер; не так давно вот
Встретились, покатались, поулыбались.
Просто забудь о том, что из пальца в палец
Льется чугун при мысли о нем - и стынет;
Нет ничего: ни дрожи, ни темноты нет
Перед глазами; смейся, смотри на город,
Взглядом не тычься в шею-ключицы-ворот,
Губы-ухмылку-лунки ногтей-ресницы -
Это потом коснется, потом приснится;
Двигайся, говори; будет тихо ёкать
Пульс где-то там, где держишь его под локоть;
Пой; провоцируй; метко остри - но добро.
Слушай, как сердце перерастает ребра,
Тестом срывает крышки, течет в груди,
Если обнять. Пора уже, все, иди.

И вот потом - отхлынуло, завершилось,
Кожа приобретает былой оттенок -
Знай: им ты проверяешь себя на вшивость.
Жизнеспособность. Крепость сердечных стенок.
Ты им себя вытесываешь, как резчик:
Делаешь совершеннее, тоньше, резче;
Он твой пропеллер, двигатель - или дрожжи
Вот потому и нету его дороже;
С ним ты живая женщина, а не голем;
Плачь теперь, заливай его алкоголем,
Бейся, болей, стихами рви - жаркий лоб же,
Ты ведь из глины, он - твой горячий обжиг;
Кайся, лечи ошпаренное нутро.
Чтобы потом - спокойная, как ведро, -
" Здравствуй, я здесь, я жду тебя у метро".

И катись бутылкой по автостраде,
Оглушенной, пластиковой, простой.
Посидели час, разошлись не глядя,
Никаких "останься" или "постой";
У меня ночной, пятьдесят шестой.
Подвези меня до вокзала, дядя,
Ты же едешь совсем пустой.

То, к чему труднее всего привыкнуть -
Я одна, как смертник или рыбак.
Я однее тех, кто лежит, застигнут
Холодом на улице: я слабак.
Я одней всех пьяниц и всех собак.
Ты умеешь так безнадежно хмыкнуть,
Что, похоже, дело мое табак.

Я бы не уходила. Я бы сидела, терла
Ободок стакана или кольцо
И глядела в шею, ключицу, горло,
Ворот майки - но не в лицо.
Вот бы разом выдохнуть эти сверла -
Сто одно проклятое сверлецо

С карандашный грифель, язык кинжала
(желобок на лезвии - как игла),
Чтобы я счастливая побежала,
Как он довезет меня до угла,
А не глухота, тошнота и мгла.
Страшно хочется, чтоб она тебя обожала,
Баловала и берегла.

И напомни мне, чтоб я больше не приезжала.
Чтобы я действительно не смогла.

ты еще не ушел - ты живешь у меня на страницах.
стала жизнь для меня тяжелым, бессмысленным днем.
как же страшно тебя узнавать в незнакомых мне лицах,
и как страшно однажды тебя не увидеть в своем.

ты еще не покинул наш дом. только нет тебя! где ты?
то я слышу - ты ходишь в гостиной, то звякнешь ключом!
мне так страшно тебя узнавать в замолчавших предметах,
и так страшно однажды тебя не увидеть ни в чем.

ты еще не молчишь. и как четко твой слышится шепот!
ты все вторишь «родная», ладони мои теребя.
мне так страшно покинуть тобою пропитанный город,
и так страшно теперь оставаться мне в нем без тебя.

как проснуться? о Господи, разве мне это не снится?
ты стучишь мне в окно проливным, бесконечным дождем.

как же страшно тебя узнавать в незнакомых мне лицах,
и как страшно однажды тебя не увидеть в своем.

Любимых помнят, хоть и предают.
Прости, что я как все, и что устала,
Что вновь хочу создать себе уют
И ждать тебя ночами перестала.

И кто-то незнакомый и чужой
С утра уже спросил: «Ну, как спалось?»…
И голос был не твой, и взгляд…не твой.
И мне как должное принять его пришлось.

Я улыбаюсь. И стараюсь жить,
Влюбляться, забывать, искать другой приют.
Но только слов твоих всё не могу забыть:
«Любимых помнят, хоть и предают…»

автор: Жэшечка

Скажи, ты будешь обо мне скучать,
Когда я сяду в переполненный автобус?
Когда не сможешь ночью засыпать
В голове я, а не кино Филиппа Тобус?

Когда проедешь станцию метро,
Услышишь в парке нашу с тобой песню.
Случайно забежав в бистро,
Обрадуешь меня смс-вестью?

Когда чужие губы будешь целовать,
Найдешь в коробке все мои подарки?
Большой покажется тебе кровать?
И в чайнике для одного много заварки?

Когда растают крыши над Москвой,
А в рамке обнаружишь наши лица?
Проедешь мимо первой мостовой,
Скажи, на вкус такая же горчица?

Когда тебе не буду я писать,
Исчезну из всех сайтов Интернета?
Когда другую будешь ты встречать
И обнаружишь 2 старых билета?

Когда послышится мой голос из толпы,
Ты разольешь случайно на пол чай?
Когда устанешь ты от пустоты,
Прошу, мой милый, обо мне скучай…

автор: Ирина Папилон

что я должен говорить, чтоб тебе понравиться?
я все бегаю, как пес, по следам твоим!
но тебя мне не догнать, мне с тобой не справиться -
потому что от меня ты бежишь за Ним.

как тебе мне объяснить, что я лучше тысячи
всех мужчин вокруг тебя? ты стоишь спиной!
я уставший от тебя - от тебя зависящий!
а Она, как я к тебе – бегает за мной.
_
как глупы наши сердца, как они разбросаны -
мне бы взять, да и Ее полюбить навек!

но как дети малые, притворившись взрослыми
друг за другом, день за днем, мы продолжаем бег.

Пройдёт лет десять, может быть, пятнадцать,
Я буду уж тогда совсем другой.
Но вдруг случайно на одной из станций
Судьба опять сведёт меня с тобой.

Я первая тебя тогда замечу
И улыбнусь. Как будто не болит.
Как будто не щемит в груди под вечер,
Как будто ты давно уже забыт.

Ты подойдёшь ко мне, как прежде гордый,
Друг другу скажем мы лишь пару слов.
Ты всё такой же. Но совсем холодный
Твой взгляд. И эта поднятая бровь…

- С кем ты сейчас? - Семья, работа, дети.
Всё так, как предсказала мне тогда.
- А ты? – Добилась многого на свете,
Но, как ты и предсказывал, одна.

И ничего б я больше не спросила.
Но ты, подумав, сам заговорил:
«Она не любит так, как ты любила.
Я как тебя её не полюбил».

Стою. Молчу. Разглядываю рельсы.
Ты продолжаешь: « Знаешь, я скучал.
Но только в сказках замужем принцессы.
Жена – одно. Другое – идеал».

Я улыбнусь и быстро попрощаюсь,
Желая вам совместных благ с другой.
Но, в глубине души, себе признаюсь:
«Я – идеал. Мечтавший стать женой».

автор: Екатерина Кондакова

я закрыл себя на карантин,
и тебе теперь ко мне невхоже!
сердце ведь, оно не магазин:
всех подряд не потчует прохожих.

ты – здорова. так и я хочу,
не болеть и не страдать тобою!
я с утра отправился к врачу:
но и он смеется надо мною.

говорит мне: Вы, Максим, здоров. -
врет мне врач, бессовестно и едко.
мой диагноз – острая любовь!
и его не вылечить таблеткой.
_
я прошу тебя - не приходи!
дай и мне окрепнуть, ради Бога.

но ты снова топчешься в грязи
на ступенях моего порога.

и вот я добралась до пустоты!
решительно-широкими шагами,
а там на стуле, развалившись ты,
сидишь пустой и машешь мне руками.

- я ждал тебя. - в объятья заключив,
ты шепчешь вдруг с натянутой истомой.
и тянешь мне уверенно ключи
от нашего с тобой пустого дома.

- ты голодна? - и твой любезный тон
заставил согласиться с чем угодно!
ты тянешь мне тарелку макарон,
почти засохших и уже холодных.

- ты будешь спать? - и застелив матрац,
одной рукой швыряешь мне пижаму!
я в зеркало уткнувшись, вижу нас -
пустых, среди разбросанного хлама!
_
и я прошу у прошлого взаймы
избавить нас от этого недуга -
но в разных креслах, развалившись мы
сидим, уткнувшись спинами друг в друга!

хочу к тебе.
у нас дубак и хмуро.
машину вот с утра не завела…
такси мою замёрзшую фигуру
укутало лохмотьями тепла.

хочу к тебе.
и чаю с бергамотом.
и чтоб легли на плечи не мешки,
набитые ответственной работой,
а две большие добрые руки.

хочу к тебе.
хочу, холодным носом
уткнувшись между шеей и плечом,
назло пессимистическим прогнозам
оттаять и не думать ни о чём.

хочу к тебе.
чудовищно устала.
" эй, дамочка! приехали, не спать! "
мда… что б я там себе ни намечтала,
таксисту стольник - и опять пахать.

автор: Дийна