дзера напомнила о том, что я хотела в конце лета написать список важных событий этого лета, поэтому вот, собственно, и список:
многое не стала сюда включать, вроде стандартных прогулок, походов в кино и в музеи и т д, это лето стало самым насыщенным в моей жизни, и я этому безмерно рада.
Ладно, милая. Повлюбляйся в этих мальчиков с тoчеными скулами, мягкими губами и поволокой во взгляде. Полюбуйся на то, как они курят и смотрят вдаль. Разреши им снести тебе крышу, вытрепать все нервы, разодрать внутреннoсти и выбросить тебя. Позволь им сделать из тебя ту, кем ты станешь в итоге. Именно они научат тебя ценить и любить. Пострадай. В итoге ты все равно oстанешься с тем, кто будет все делать, когда его даже не просят. С тем, кто будет сначала думать о твоем удобстве, а потом уже о своем. С тем, кто будет переживать, нормально ли ты питаешься в этой своей командировке и взяла ли те теплые носки, а потом еще поругает, что надела легкое пальто. И ты будешь любить его в ответ и делить с ним свою жизнь. Потому чтo любовь - это не про боль. Любовь - это прo счастье. Л. Пикус
«Теперь, зная многое о моей жизни…»
Теперь, зная многое о моей
жизни - о городах, о тюрьмах,
о комнатах, где я сходил с ума,
но не сошел, о морях, в которых
я захлебывался, и о тех, кого
я так-таки не удержал в объятьях, -
теперь ты мог бы сказать, вздохнув:
" Судьба к нему оказалась щедрой",
и присутствующие за столом
кивнут задумчиво в знак согласья.
Как знать, возможно, ты прав. Прибавь
к своим прочим достоинствам также и дальнозоркость.
В те годы, когда мы играли в чха
на панели возле кинотеатра,
кто мог подумать о расстояньи
больше зябнущей пятерни,
растопыренной между орлом и решкой?
Никто. Беспечный прощальный взмах
руки в конце улицы обернулся
первой черточкой радиуса: воздух в чужих краях
чаще чем что-либо напоминает ватман,
и дождь заштриховывает следы,
не тронутые голубой резинкой.
Как знать, может, как раз сейчас,
когда я пишу эти строки, сидя
в кирпичном маленьком городке
в центре Америки, ты бредешь
вдоль горчичного здания, в чьих отсыревших стенах
томится еще одно поколенье, пялясь
в серобуромалиновое пятно
нелегального полушарья.
Короче - худшего не произошло.
Худшее происходит только
в романах, и с теми, кто лучше нас
настолько, что их теряешь тотчас
из виду, и отзвуки их трагедий
смешиваются с пеньем веретена,
как гуденье далекого аэроплана
с жужжаньем буксующей в лепестках пчелы.
Мы уже не увидимся - потому
что физически сильно переменились.
Встреться мы, встретились бы не мы,
но то, что сделали с нашим мясом
годы, щадящие только кость,
и собаке с кормилицей не узнать
по запаху или рубцу пришельца.
Щедрость, ты говоришь? О да,
щедрость волны океана к щепке.
Что ж, кто не жалуется на судьбу,
тот ее не достоин. Но если время
узнает об итоге своих трудов
по расплывчатости воспоминаний
то - думаю - и твое лицо
вполне способно собой украсить
бронзовый памятник или - на дне кармана -
еще не потраченную копейку.


















