тебя никто не научит как выбирать. в мире нет обучающих курсов, программ, здесь не принято всех подряд обнимать, чтобы просто понять, что вот - твой храм, чтобы просто сказать каким-нибудь докторам, что тебе вот сейчас, срочно необходимо быть кому-то нужным, по пятничным вечерам, оставаться целым и невредимым. неделимыми стать и создать семью, как понять с кем именно засыпать ночами и отсеять тех, кто не по плечу ну и тех, с кем просто остаться друзьями?
где есть аксиома, несокрушимый факт, что тебе подходит именно этот знак зодиака, что у вас никогда не наступит антракт и закончится все как в том стихе Пастернака?
кто с уверенностью скажет, что вот оно: через две минуты будет встреча взглядов, спустя сто двадцать шесть секунд- искра, что она- важнейший из всех обрядов, господи прости и черт подери, нужна!
где взять чертов справочник у судьбы, с описанием важных души примет, общие желания и мечты, синхронно загаданные под дождь комет?
все будет спонтанно, пойми, поверь, дверь сама откроется в нужный миг, будет то сентябрь или апрель, ты издашь истошный сердечный крик: про себя, внутри, получишь разряд, либо первый взгляд, либо через год, ты поймёшь, что все вокруг- ерунда, а она и есть всей игры исход.
этот ее запах и взмах ресниц, внутренне-уютная простота, как она коснётся книжных страниц и по детски нахмурит брови с утра.
то, как она смеётся или поёт, даже если громко и невпопад, бог тебе шепнёт: «слышишь, твой черёд», только ей теперь будешь вечно рад, только этот взгляд тебя согреет и разорвёт, ты полюбишь только эти глаза! и она тебя, очевидно, ждёт, тоже рассуждая, как выбирать.
g.m
«Глаза.. Глаза сохранили сладострастные складки на веках; ресницы – сходство со штриховой гагатовой инкрустацией; райки – неуловимую приподнятость, словно у погруженного в гипнотический транс ацтека; веки – неспособность оставаться настороженно-распахнутыми на срок кратчайшего из объятий; но выражение ее глаз, – грызла ль она яблоко, разглядывала находку или прислушивалась к животному либо человеку, – выражение их изменилось, будто слоистый осадок замкнутости и уныния затуманил зеницы, да и блестящие глазные яблоки перекатывались в прелестных, продолговатых глазницах куда беспокойнее, чем в былое время:
— мадемуазель Колетт, “глаза которой, никогда на вас не задерживались, прямо сейчас пронзают вас насмерть”.
не бояться в себе себя, даже если внутри темно.
эту жизнь нам прожить любя, было свыше завещано.
принимая все так как есть: кожу, скулы, разрезы глаз,
мы сбиваем с себя же спесь. мы такие, как создал нас
Бог, судьба, воля, случай, перст, мама с папой или великий Джа.
это все наш вселенский крест. в этом кроется и душа,
и сакральный важнейший смысл - не бояться в себе себя.
мы зачем-то тут родились, может, чтобы прожить любя?
(с) Олли Вингет | Пряша
И, когда твой близкий приходит уставший, измученный, обезвоженный, кладет голову тебе на руки и отключается от всего, что происходит в его безумном мире - это счастье. Ведь для него ты являешься тихой гаванью, где, может быть, не решаются проблемы, но не создаются новые. Где приходит защищенность. Уверенность в том, что ты рядом. Что ты крепко держишь за руку, несмотря ни на что. Всегда. 
но со временем даже эти её (замки, дворцы и скалы) рушатся, она теперь за ним в радости и в печаль, баланс (гордость, мудрость, тоска) нарушился, теперь консистенция (мысли, чувства, хрусталь).
и когда то они (сила, покорность, верность) переживут (трудности, голод, страх), и она уснёт (вот же закономерность) сама по себе (слабая) на (сильных) его плечах
Очень важно в этой жизни найти своего человека. Человека, который не будет считать тебя сумасшедшей, неадекватной или гиперактивной.
Чтобы на предложение прыгнуть на тарзанке вниз головой с высоты ста метров, он отвечал: "А давай!", а не: "Да ты больная на всю голову". Чтобы, не раздумывая, согласился пойти в поход в горы не потому, что ему это навязано, а потому что он сам об этом мечтает. Чтобы не задавал лишних вопросов "А зачем это надо?", а искал вместе с тобой посреди ночи открытый чердак, чтобы полюбоваться на крыше звездопадом.
Очень важно найти человека, с которым ты будешь хохотать до упада над какими-то вашими общими шуточками, которые никто, кроме вас, и не понимает. Того, при котором не стыдно расплакаться, когда все плохо. Человека, с которым можно поделиться всем, не кривя душой и не притворяясь.
Очень важно найти человека, с которым можно быть собой. Того, кто будет поддерживать тебя почти во всем.
Бесценно, когда оба свернуты в одну сторону, когда люди на одной волне. И не важно, что между ними-дружба или любовь.
Маргарита Булгакова
Каждый творец и созерцатель выворачивает свою кожу наизнанку, дробит свои сосуды, рвёт себе глотку, и голосовые связки теперь, как струны – порваны. Но только тот крик беззвучен. Или почти, допустим нулёк или там десяточка децибелов. Тише шёпота или листвы.
Так кричат гении. Беззвучно, ибо никто не в состоянии их услышать. Или просто не хочет. У всех свои дела и заботы, слишком важные, чтобы, например, услышать крик о том, что через час Земля столкнётся с другой планетой. Они заметят это только тогда, когда раздастся невероятный грохот и всё небо загорится белым светом, расходясь в волнах пробитой атмосферы. И то, не все.
Так кричат гении в обществе, в мире, что для них полон тьмы. Это молитва отверженных, это ноты Бодлера, это «Вопль» Гинзберга. Это икона Пикассо, Марка Шагала, Александра Косолапова, Винсента Ван Гога, Марка Ротко и других. Это Матюшин, Маринетти вместе с Бахом и Карлом Орфом.
Искусство - это молчаливая бездна, в которой кричат громче, чем в Аду грешники бы выли. Это треск, это лязг, это песнь. И от этого так красиво. И от этого человеку хорошо. Потому мы ещё живы, что многоэтажек холодные головы не до конца победили цветущих в наших душах магнолий.
И смерть придёт за нами лишь тогда, когда художник, положив кисть, скажет, что он не видит. Поэт кинет лист в костёр и скажет, что слова высохли, что он теперь немой. Балерина отложит пуанты в шкаф заплачет, что она устала.
За человеком придёт смерть со словами: «Das reicht, finis, basta, кончен бег».
Отжили, дорогие.
Когда сгорят все произведения искусства мира, а человек будет не в состоянии создать новые, ибо опустеет настолько, что вакууму страшно станет. Тогда мы подойдём к финалу.
А пока ещё мы живы, пока горим, не сгорая, нам Маяковский оставляет:
"Грядущие люди!
Кто вы?
Вот — я,
весь
боль и ушиб.
Вам завещаю я сад фруктовый
моей великой души."
Так и мы завещаем свои сады.
Так и мы не ослепнем от палящего солнца новой эры. Мы будем кричать настолько тихо, так сильно, что звёзды пошатнутся. И со рта неба на землю к нам выпадут.
Ведь нас тоже не высказали.

интересно, кто может похвастаться тем, что знает меня полностью? все мои переживания, заскоки, все мои радости?
наверное, этим похвастаться не смогу даже я сама.. а если задуматься, то разве может идти речь о том, что я знаю кого-то из близких?
может, нюанс в том, что каждый из нас имеет свой багаж за спиной, и каждый из нас не хочет копаться в том рюкзаке. а если и вытаскивает какую-то маленькую деталь, то на этом все и заканчивается.
сколько нужно выпить, чтобы вытащить душу из человека? чтобы до конца разобраться в том, что его беспокоит, что является главным в жизни?

