Что думает мрамор, из которого скульптор высекает шедевр? Он думает: «Меня бьют, меня губят, разбивают, надо мною вершится надругательство, я погибаю». Но мрамор глуп. Жизнь ваяет меня, она творит из меня шедевр. И я должен вынести все удары, даже если не понимаю их. Должен держаться. Должен спокойно принимать всё, помогать ей, сотрудничать с нею, чтобы она смогла завершить своё дело.

Жан Кокто

Рано или поздно он случается с каждым. Тот самый момент, когда всё становится ясно. Он может настигнуть неожиданно и навсегда изменить твою жизнь, а может присниться, когда ты задремал перед телевизором, – и, очнувшись, ты даже не вспомнишь, что мгновение назад видел истину.

Одиночество стало какой-то стыдной болезнью. Почему все так его чураются? Да потому, что оно заставляет думать. В наши дни Декарт не написал бы: «Я мыслю – значит, я существую». Он бы сказал: «Я один – значит, я мыслю». Никто не хочет оставаться в одиночестве: оно высвобождает слишком много времени для размышлений. А чем больше думаешь, тем становишься умнее – а значит и грустнее.

В нашем доме нет замков. Кроме входной двери, замков нет на дверях спален, ванных, туалетов, на ящиках столов и тумбочек. Изначально причиной этому было нежелание однажды высаживать дверь, если трехлетний ребенок случайно запрется. Но время прошло, дети выросли, а замки так и не появились.

Гости часто нервничают, не имея возможности запереться в туалете. “Не бойтесь, у нас все знают, что в закрытую дверь входить нельзя”. Отсутствие замков приучило нас всех замечать проведенную дверью границу и не дергать ручку.

Границу не нужно оправдывать, ее достаточно обозначить

Отсутствие замков приучило нас всех стучать и спрашивать, “можно зайти?”.

Отсутствие замков наградило нас уверенностью, что если просто закрыть дверь, то никто не войдет без спроса.

Что не нужно запираться. Тебя и так поймут.

Сейчас много пишут о границах.

Имея культурную историю, в которой только ленивый не влезал посмотреть, а как же живет советский человек, культурную историю товарищеского суда и трусов на веревочке в коммунальной ванной, в которой до сих пор допустимо поинтересоваться, “а что же ты до сих пор не замужем”, “а когда второго”, пнуть, что “у него ножки замерзнут”, “наверное жена не кормит”, культурную историю прочитанных дневников и копания в грязном белье, трудно не защищаться. Поэтому, потихоньку обретая те самые границы, мы проходим период агрессивной защиты. “Не ваше дело”, “Вас никто не спрашивает”, “засунь свой совет себе подальше”, мы вынуждены врезать замки, чтобы, побившись в закрытую дверь и проорав в замочную скважину неприятные напутствия, отставленные агрессоры таки отступили. Это неизбежный период, и пройдет еще какое-то время, прежде чем агрессоры перестанут дергать ручку двери и наседать плечом, и можно будет не ставить железных дверей с колючей проволокой и ядовитыми дротиками.

Но у нас растет поколение, которое может избежать этой спирали.

Когда мои дети были маленькими, они могли красться мимо меня со стыренной конфетой и сказать “мама, не видь”. Это было их заклинание, их закрытая дверь, в доверии, что достаточно попросить “не видь”, и мама послушает, и не влезет с нотацией. И я не влезала.

“Мама, не смотри рисунки на столе, а то ты будешь ругаться”. И мама не смотрела.

Мама чутко ловила этот особенный взгляд, когда ребенок увлечен чем-то сам, и тут вхожу я, и в его глазах отражается мое вторжение, и мама спрашивала: “я тебе мешаю? Ты хочешь сама? Мне уйти?”. И когда ребенок кивал, мама уходила.

Мама останавливала брата, когда сестра кричала “я хочу одна играть!”, и защищала ее границы. “Она сейчас хочет побыть одна. Не трогай ее”. Не убеждала ее поиграть с братом, не обвиняла “ну что ты его выгоняешь!”, не заставляла “возьми его в игру, видишь, он хочет с тобой”, а защищала.

Мама стучала в закрытую дверь. И спрашивала “можно к тебе?”.

Мама не лезла в телефоны, дневники, ящики стола.

Мама спрашивала “можно я возьму твою вещь?”.

Мама не говорила “нужно делиться”.

Мама говорила “она сейчас не хочет делиться, не лезь к ней”.

Мама говорила “можно я доем твою курицу?”.

Мама спрашивала “ты будешь доедать курицу? Данила хочет ее доесть”. И если мама слышала “нет”, мама говорила “Данила, Тесса не хочет давать тебе курицу”.

И никто в этом не был виноват. Даже, если она так и не доест.

Потому что граница – это закон. Ее не нужно оправдывать, ее достаточно обозначить.

Им не надо запираться и прятать, к ним и так никто не вломится.

Если в детстве наше личное пространство не оберегали, у нас нет опыта, как оберегать чужое. Тем тяжелее это делать с детьми, которые по сути вообще недееспособны, неблагонадежны, практически твоя собственность, и границ не знают и не имеют. Именно поэтому так важно границы выставлять не только там, где находятся мои, а еще и там, где находятся его, даже если он сам их пока не чувствует и не осознает.

Рано или поздно ему предстоит их найти и прочувствовать. И это может случиться лет в 13, после выволочки за прочитанное в дневнике, когда он переживет унижение и бессилие, начнет прятать дневник и решит для себя, что не пустит вас в свою жизнь. Можно лезть до тех пор, пока для него это станет невыносимо, и он не закроется и не повесит замки.

А можно гораздо раньше, остановившись самому. Показывая этим – здесь твоя граница. Я ее знаю и уважаю. Она незримая, но я, взрослый, о ней знаю, и именно поэтому не иду дальше. Создав ему опыт, что вокруг него есть неприкосновенное, куда не лезут, не ломятся, и это – его пространство, и это – нормально, и это безопасно. Когда в тебя никто не стреляет, не нужно отстреливаться.

Возможно, тогда в двери к нему никогда не появится замка от вас.

Ольга Нечаева // Граница – это закон

Знаешь, каждый человек что-то носит в себе. Кто-то кипу неотправленных писем и желание возвращаться, кто-то мысли о том, как изменить мир или подобрать нужные слова. Другие таскают в сердце кучу важных людей, а после них—огромную непосильную пустоту. Всех что-то тяготит—рухлядь, вроде памяти, чувств, сердцебиений.

Иногда мне бывает так тяжело таскать за собой память о счастье. Это и правда очень тяжелая ноша.

Но, знаешь, все вышесказанное—это демагогия и ерунда, потому что весь мой посыл уложится в одной банальной и необычайно горькой фразе:
я скучаю о том, чего ни-ког-да не будет снова.

2017 я встречала во сне. Помню, как проснулась 1 января с жутким ощущением, будто потеряла что-то важное. Упустила безвозвратно. Это был самый крепкий сон и самое странное состояние после него. Тогда я себе пообещала, что это был первый и последний раз подобного "празднования". Но сейчас я в таком состоянии, что готова впасть в спячку прямо сейчас - разбудите меня 2 января.

Подводить итоги вовсе не хочется, но это стало традицией, которую нарушать непозволительно.

Январь: застолья, вкусная еда и детский смех. День, который запомнился лучше всего: после выходных мы с Таней вышли на смену и обнаружили, как все замерзло. Кофейный не работал, воды в кране нет, холдеры в заложниках у куска льда. Мы сами замерзали и не могли найти тепло. Тарас, как на зло, не спешил на работу, от чего все стояло на месте. А вот Иван бежал на помощь с горячей водой в грелке.

У меня был план: к весне я должна была уволиться и устроится на новую работу, где лучшие возможности. Но в конце месяца Артур предложил то, от чего я была не в силах отказаться - стать администратором. Помню дрожащие руки, слезы, которые вырывались наружу. Было страшно.

Февраль: напряженность и незнание. Этот месяц учил принятию быстрых решений, поиску нестандартных решений и ответственности. В то же время он был безумно веселым, шальным и ярким. Все благодаря ребятам, которые за полгода стали второй кофейной семьей. Я была на работе 5 дней в неделю, но все равно приходила туда в выходные.

Март : требования, отчетность, споры. Я проводила первые собеседования. волнуясь, наверное, больше, чем претенденты на должность. Решилась написать другу кофейного грека и получить в ответ то, что заставило отрезвить сознание.

Апрель: меня держат за руку, целуют, заботятся. Провожают домой, робкими шагами приближаются, крайне аккуратно, дабы не вспугнуть. "Он должен стать для тебя сначала другом", - вспоминаются слова из 2013. Спустя 4 года это сбылось. Я наконец-то переступила через собственные барьеры.

Самое важное: татуировка. Я сидела в кресле, наблюдая за точными движениями мастера, и улыбалась. Счастье.

Май: открытие новой точки, много беготни, концерт ОЭ, первые мысли об увольнении, окрашивание волос. Я встретила человека, которого искала 3 года. Кум. Это было столкновение, ошарашивающее. Все обиды ушли, осталась только благодарность за ту осень.
Был звонок из издательства (через пару недель я держала в руках книгу, в которой напечатали мою историю) и была поездка во Львов. Мне хотелось бежать с любимого города. Тогда стало ясно: я обманываю всех, себя в том числе. Мне было тесно, я задыхалась.

Июнь: участие в уличном фестивале, где безответственность Артура била наповал, а добивали морально его папа и директор пекарни. Первый шаг: увольнение. Андрей уехал к папе в Италию, я вздохнула с облегчением и с радостью вернулась в привычный темп своей жизни.

14 июля я отработала последнюю смену. А на следующий день проснулась в ужасе: что я наделала? Второй шаг: разрыв отношений с Андреем, который только вернулся домой. Самое сложное решение. Невыносимая боль до и легкость от освобождения после.

Мне тогда казалось, что я наконец-то определилась со сферой, в которой хочу развиваться в будущем. Персик Маша подарила мне самое дорогое - Магнуса. Она, наверное, верила в меня больше, чем я сама. Тогда я была окрыленной, у меня были большие планы, большие цели и большое желание. Казалось, что сама Вселенная меня подталкивает в нужном направлении: мне начали звонить и писать, предлагая проекты, за которые я бралась Я поехала во Львов, одна, где вернула прежнюю любовь и свет, бродила по кофейням, сидела в парке и рисовала скетчи для пробного задания компании. Тогда все казалось возможным.

Август: выбор, который от меня не зависел. Реальность прижала, а времени на поиски не оставалось, так что я оказалась на работе, которая меня не особо устраивала.Позже я отказалась от всех проектов, прибегая ко лжи, и с тех пор остаюсь в творческой паузе. Или коме.

10 августа я встретила осеннего. Была в шаге от исполнения давнего желания. Было слишком больно и обидно. Долго отходила от одного вечера, параллельно привыкая к новой реальности, где много незнакомых лиц, слов и заданий.

Сентябрь : новая команда, свидетель на росписи Гали. Первые уроки работы: не привязываться ни к месту, ни к людям. Я пыталась заглушить прошлое, создавая в себе чувства к одному человеку. Сама придумала, сама боролась и пыталась в себе это убить. Жалкое зрелище.

Октябрь: повышение. Я не хотела. Я боялась. Вновь дрожащие ладони и комок в горле. Вокруг все изменилось: знакомое стало чужим, а новое вселяло ужас. Это и рабочие обязанности, и люди, и сам статус, что подразумевает под собой гораздо большую ответственность и гораздо меньшее право на ошибку.

А еще в октябре было очень много крутых вылазок со старой командой. И Mind Games, и квест-комнаты, и боулинг, и посиделки со вкусностями.

Ноябрь: поражение в nanowrimo, похороны, возвращение в большой опенспейс, а значит, новые соседи, среди которых люди, что были со мной еще с лета, люди, которых я боялась и Саша. 6 ноября я увидела его впервые.

Декабрь: прокол ушного хряща, Тайный Санта, деревянные фигурки, донатсы на площади ближе к ночи, борьба с банками, награда за (лучшую?) работу. Объятия.

Я хочу, чтобы этот год закончился с надеждой.

"Я дал тебе то, что ты так отчаянно просила. Так почему ты не радуешься?" - вспышка в мыслях. Прости (спасибо!). Скована в движениях, эмоциях и чувствах. Стою на кухне, выливая остатки холодного чая. Через 10 минут может все изменится. Абсолютно все. Но я не ощущаю уверенности, предвкушения, лишь усталость. Томную такую, вязкую. Подчиняюсь его просьбам, на ходу засыпая. Ковыряюсь в пятнах искусственного снега на его кофте: "Хоть где-то есть снег".

Когда я делаю шаги ему навстречу, он отступает. И наоборот. Не знаю, что из двух вариантов хуже для меня. Ведь когда прячусь от страха я, то все только умножается и становится совсем худо. А так, только непонимание, которое не дает спать.

"А у вас такое бывало: только попрощался с человеком, а уже безумно по нему скучаешь?".
Теперь, да.

Оба со своими собственными страхами, что так мешают.

Прощаемся на улице и расходимся в разные стороны. Перед этим: многозначительная улыбка Андрея, еще не знающего, что ничего не получилось; взгляды знакомых: мы уходим только вдвоем; очередная попытка поднять мне настроение и направить диалог в нужном направлении; улыбка кота, полного надежд. А я мертвая внутри.

Это был хороший вечер, когда казалось, что все сбудется. Но случился момент, который другие назвали "Укус Иванки". Я будто повисла в воздухе и не было за что ухватиться, оставалось только падать. Мне нечего было ответить, поэтому я лишь смотрела в глаза напротив. Первый человек, который, кажется, тоже наслаждается этими продолжительными взглядами. Вчера я смогла прочесть посыл в этом. Я не произнесла ни слова, застыла в смятении. Хотелось спрятаться, чтобы не было свидетелей вокруг.
А еще пришел сосед. Тот самый. Который трижды им являлся. Похоже, он уже был под градусом. Иначе не объясню его странное поведение по отношению ко мне. Мои щеки горели. Он шутил, а я сильнее вжималась в кресло, мысленно умоляя, чтобы он ушел и замолчал.

Я раздавлена. В первую очередь тем, что была в шаге от того, в чем так сильно нуждалась, а в последний момент все испортила.

— Я буду ждать у елки.
— 00:00?

Как мне сказали в советском фильме Золушка: «никакие связи не смогут сделать ножку маленькой, душу большой, а сердце справедливым») а причём тут связи — неизвестно

На вьюи сейчас действует обратный закон. Пишешь про что-то хорошее, и оно тут же летит в топку. А если написать про плохое? Оно станет хорошим? Мне вот сейчас очень это бы помогло