шизанутая шизичка

это то, что, наверное, можно считать привычкой,

что однажды пришло и уже не уходит прочь:

каждый раз, когда уезжает его электричка,

в моём городе - как-то вдруг - наступает ночь

моментально, как будто день исчерпал свой траффик.

так вступает в свои права темнота внутри.

я по-лисьи скулю о мальчике в белом шарфе -

он как маленький принц с иллюстраций Экзюпери.

и, боясь, что слова мои сделаются пустыми,

я опять не сумела сказать ему одного:

если из моей жизни вычеркнуть его имя,

у меня ведь тогда не останется

ни

че

го

Всё бесполезно, я бесполеезна.
С шероховатостей вся краска слезла.
И голым нервом теперь - обида.
Я - сука, блядского псевдоподвида
.
Всё стало просто, всё стало сложно,
Я рву руками себя на части…
И почему это невозможно -
Хотя бы выменять кусочек счастья?

Нет всё не просто, всё гениально.
И жесты выверены театрально.
Ужимку спизжены у героини,
Давно засевшей мне в душу книги…

Всё бесполезное…
Кому-то нужно.
во мне прокуренно
и простуженно.
смотрю как бредят с руками губы.
ты - зайчик-мальчик.
ты не был грубым…

а мне сказали, что больная, хотя, кто ж спорит. я все понимаю

ну конечно, за краем другие аккорды. и надо быть гордой. нет. к черту.

и так в общем неплохо, точнее на все по хуй.

апатия. какая- то ватная. в тысячный раз «безвозвратно»

как же отвратно!

внутри и снаружи такая гадкая атмосфера.

трудно так – жить. без. тебя.

без веры.

ух, как самой от себя противно.

запить бы всю эту «правду» никотином.

не могу долго себя терпеть. порой хочется запереться в комнате одного цвета, без окон и дверей и не видеть всего того, что происходит в этом мире. я дико устала от всего, хочется покоя и гармонии. когда люди просят о помощи, я не могу им помочь, даже если очень хочу. самое обидное, что не могу помочь прежде всего себе бороться с этим диким опустошением.

и когда это снова случается, ты не знаешь, что делать, как быть.
заорать? убежать? дальше жить?
жить?
как?
как это делать, если изнутри все изъедено, процарапано твоими словами
и еще кучей «твоими».
ты говоришь:
« да ладно. всё, успокойся. проехали. забыли»
а я же такая злопамятная
я зла на свою память
на тебя, на себя, на нас,
я помню, я говорила

«вот он, никогда не предаст»

и я не забираю слова обратно,
но сомненье и недоверие целует мою грудь аккуратно.
а делать то что?
что делать?
чем раны в душе заделать?

и вот ты идешь какой-нибудь ночью
по лужам
ни кем не согретая,
не нужная.
находишь «24 часа»
которому не до сна.
и хочется сказать этой женщине, у которой пустые глаза:

- дайте мне то, что заткнет мои крики внутри. слышите эту боль? она так кричит, дайте же мне что –нибудь с примесью «похуй»
дайте мне что-нибудь чтобы не было так плохо.

продавщица покрутит у виска своим пальцем,
ведь ей не понять нытье дуры-страдалицы

- просто дайте мне уже пару бутылок пива.
и хотя тут нужна водка,
но это черт возьми некрасиво.

и пока я тут лечу свои раны,
моли Бога, чтобы я к тебе не остыла

я тебя подожду до зимы.
до февральских густых морозов.
никому не скажу, что ты:
моя память.
мой мир.
мой голос.

у меня внутри болит осень
огромным горячим камнем.
что будет с нами, когда мы совершенно устанем?
когда наши тела потеряют упругость
и соль нам заменит любую жидкость?
мы будем вспоминать и жалеть
о том случилось и не случилось.

господи, как выживают те, кто познали боль,
как они дышат, господи, как смеются?
я знаю пару средств - порошок или алкоголь,
но от них совершенно нельзя очнуться…

___________________
весь твой ад находится на конце боговой сигареты,
он затягивается - ты визжишь и кусаешь губы,
бог выкуривает весну, небрежно бычкует лето
и теперь осень вставляет в зубы,
а ты корчишься на полу своей комнаты и захлёбываешься рыданиями,
каждые пару месяцев - будто по расписанию,
ты боишься вдохнуть или выдохнуть,
потерять нить разговора,
войти в дверь, которая приведёт в какое-нибудь Ничто.
вывалится в чёртову холодную осень и без пальто,
ты панически боишься проснуться в своём же кошмарном сне,
как в больничной палате смертников,
как в страшном адском огне.

___________________
у меня внутри болит осень
страшным гнойным нарывом,
будто бы я ранним утром резко глаза открыла,
вдохнула и выдохнула,
и начала привычно уже скулить.

и тут кто-то мне позвонил и просмеялся в трубку:
" заканчивай,
бог окончательно бросил курить"

мам, прости. мне правда не хочется чая.
эта осень меня дождями перекричала,
а солнцем слепила, но не грела.
мама, разве тебе есть дело
до всего, что я написала за это лето
эту осень
и эту жизнь?
никто мной не дорожит.
мои мечты превратились в залежи
белой бумаги и воздушные замки под снос.
м, не принимай всерьез:
у твоей никудышной дочери
синдром хронического одиночества,
дистония
и ко всему прочему
она нестойкая и неточная.
шаткой поступью по обочине
чужих снов,
чужих весен, стихов и судеб.
мама, что со мной будет?
(ты меня слышишь?)
эта осень солнцем целует крыши,
а меня даже обнять некому.
одиночество делает нас калеками
- бессердечными.
мама, никто не звонит мне вечером,

чтобы просто услышать голос.

я сдыхаю - и это давно не новость.
холодом рвусь или одиночеством.
спасибо. чая совсем не хочется.

упрямое совмещение плюс на плюс.
нас отшвырнет в радиусы своих размагниченных одиночеств.
/если же ты так хочешь/
дышишь мне в шею - капелькой пота
вниз
бесконечность к нулю

мы вдруг стареем
на новую точку отсчета.

боль очерчивает скулы.

стало уже светло.

от горечи все свело.

внутри не то стекловата, не то комканый поролон.

.

мне быть

это как слепому балансировать на краю

думая. что в раю.

раз за разом срываться в низ

ну давай же, выверни снова мне все нутро

на бис

заорать, раздолбать все на хрен, чтобы не осталось ни единой целой вещи, а потом заливать горе от утерянного имущества примитивной водкой из горла, затем проорать, пьяной в хлам, какую-нибудь неприлично похабную песню в окно часа в четыре утра и с наслаждением слушать вопли соседей. от всей души послать этот мир на известные три буквы, пойти на холодную улицу в ларек и съесть какую-нибудь отраву. после проснуться далеко за полдень и чувствовать себя очень хреново, но чисто. начать все с белого листа

просто во мне ничего розового, понимаете?
ни ванильного ни карамельного.
только прошлое, черное как смола,
только чувство тонкое и колющее как игла,
а у него дела…
и только сначала трудно, а потом и никак совсем
без таблеток бороться с этими,
" где он и с кем".

Твоя, особая интонация.… По ней легко догадаться, что ты разговариваешь со мной. Предмет шуток друзей и родителей. Может, я не так часто слышу ее, но в эти счастливые минуты безмятежности и покоя она проникает в душу и наполняет какой-то особой легкостью, баюкает и ласкает, как морская волна, нежно касаясь моих губ, волос, рук. Тогда я точно знаю, что все у нас будет хорошо! Ты же обещал! А тебе я верю… как верили когда-то языческим божкам. Верю даже больше, чем себе! Замечтавшись, улетаю куда-то далеко-далеко и перестаю следить за разговором. Хорошо, что ты с таким увлечением рассказываешь мне что-то…

Затравленный, злой, будто весь в чем-то липком,
Измазанный грязью ненужных конфликтов,
Спешу…
Легкие яростью наполняю,
Пустой, как дешевая пьеса для скрипки,
Мечтаю быстрей докатиться до края,
Потратить себя на одного человека,
Как жаль, что вскоре я стану помехой,
Слишком тяжел эмоциональный багаж, с таким далеко не уехать..
И неясный мандраж пробирает,
Когда вспоминаешь то, о чем никому не расскажешь, не передашь.
Да… Пусть не велик еще жизненный стаж, все равно…
Кажется, можно перебороть свою загнанность в стереотипы,
Лучше б это лечили, а не искали сотни вакцин против гриппа,
Ну а нам нужно сил, просто чуточку сил, которых и вовсе нет,
Потому попросил, за двоих попросил,
Увеличить совсем на немного резерв,
Подсказать, как не зависеть от тех, кого в сердце хранишь,
Научить каждой клеточкой верить в людей.
Как спастись? Когда ты так долго молчишь,
Чем поджечь в этих тварях душевный бордель?
Может быть, все наладится, будет в порядке,
Может быть, этим летом…
Но пока мне нужна от тебя подзарядка,
Нужно подумать об этом…
И с мыслью, что ты привнесла хоть какие-то смыслы
В мою оболочку, бесцельно шатающуюся от хаты к хате,
В надежде новую порцию радости хапнуть…
Я плетусь по разбитой сельской дороге,
Впереди виднеется поворот.
Обычно я эгоист, но пусть слышат боги:
Уж лучше самому задохнуться, чем тебе перекрыть кислород.

Я открываю межпространственные артериальные каналы,
Верю, что проканает, дорогу к сердцу открыть вполне реально,
Возможно, будет излишне много эмоций, но пусть для кого-то это останется тайной.
Выстрели. Выстрели в небо предпоследний патрон, чтобы не было второй попытки,
И первый шаг пусть будет неловкий, прыткий, спонтанный,
Как обезьяны в клетке, мы в городе, треплет ветер волосы, весна же вроде,
Но еще мало сил в голосе, еще мотивы Исаака Шепарда навевают странные настроения,
Такой строптивый нрав у тебя, у меня, у нас,
Но я не люблю распылять организм на два миллиона фраз в час,
И остатки сердца биться пытаются, и вряд ли хоть кто-нибудь залатает,
Но надо стараться тут не состариться, сохранить возможность любить хоть каплей, кусочком,
Но не гнить одиночкой, не ломать ребра изнутри. Приложить максимум добрых намерений
К взращиванию цветка, а за окном погода шутливая, весна же вроде, и я больше похож на эффект
От дешевого наркотика, и снова съедаю ёмкие дротики, брошенные увесистой рукой хрупкой
Дамы.
Опять туда же, куда и раньше, и она думает, что это шутка, что я просто глупый, незрелый
Мальчик, но ведь даже самый развязный, грязный, как ботинки Клинта Иствуда в каком-то там
Фильме, мачо, как у Земфиры плачет, потому, что не может никакими стихиями заставить её
Обернуться, и кажется иногда, что я сплю в не очень хорошем сне и мне просто надо проснуться.