See What I See

XXII

В этом и есть, видать,
роль материи во
времени -передать
все во власть ничего,
чтоб заселить верто-
град голубой мечты,
разменявши ничто
на собственные черты.

XIII

Будущее черно,
но от людей, а не
оттого, что оно
черным кажется мне.

После нас - не потоп,
где довольно весла,
но наважденье толп,
множественного числа.
Пусть торжество икры
над рыбой еще не грех,
но ангелы -не комары,
и их не хватит на всех.

Ветреный летний день.
Прижавшееся к стене
дерево и его тень.
И тень интересней мне.

Бродский

Нарисуй на бумаге простой кружок.
Это буду я: ничего внутри.
Посмотри на него, и потом сотри.

Я всматриваюсь в огонь.
На языке огня
раздается "не тронь "
и вспыхивает "меня! "

От этого - горячо.
Я слышу сквозь хруст в кости
захлебывающееся "еще! "
и бешеное "пусти!"

VIII

Больше уже ту дверь не отпирать ключом
с замысловатой бородкой, и не включить плечом
электричество в кухне к радости огурца.
Эта скворешня пережила скворца,
кучевые и перистые стада.
С точки зрения времени, нет "тогда":
есть только "там". И "там", напрягая взор,
память бродит по комнатам в сумерках, точно вор,
шаря в шкафах, роняя на пол роман,
запуская руку к себе в карман.

VI

Было ли вправду все это? и если да, на кой
будоражить теперь этих бывших вещей покой,
вспоминая подробности, подгоняя сосну к сосне,
имитируя - часто удачно - тот свет во сне?
Воскресают, кто верует: в ангелов, в корни (лес);
а что Келломяки ведали, кроме рельс
и расписанья железных вещей, свистя
возникавших из небытия, пять минут спустя
и растворявшихся в нем же, жадно глотавшем жесть,
мысль о любви и успевших сесть?

V

Повернись к стене и промолви: "я сплю, я сплю".
Одеяло серого цвета, и сам ты стар.
Может, за ночь под веком я столько снов накоплю,
что наутро море крикнет мне: "наверстал! "

Все равно, на какую букву себя послать,
человека всегда настигает его же храп,
и в исподнем запутавшись, где ералаш, где гладь,
шевелясь, разбираешь, как донный краб.

здесь меня найдут, если за мной придут

Жизнь моя затянулась. Холод похож на холод,
время - на время. Единственная преграда -
теплое тело. Упрямое, как ослица,
стоит оно между ними, поднявши ворот,
как пограничник держась приклада,
грядущему не позволяя слиться
с прошлым.

Время есть холод. Всякое тело, рано
или поздно, становится пищею телескопа:
остывает с годами, удаляется от светила.
Стекло зацветает сложным узором: рама
суть хрустальные джунгли хвоща, укропа
и всего, что взрастило
одиночество.

о Бродском

так грустны все его слова,
а мимика, а жесты…
я темень эту вылью во слова
и обрету надежду.
в глазах его печаль и доброта,
и обреченность плыть туда,
куда и все плывут с рожденья.
он грустит, что человеком он родился!
он душой бы одарил предмет,
а сам за ближним облаком бы скрылся.
и так же хочется ему сказать, ему отдать,
в его поверить, чтоб улыбнулся хоть раз пять,
но нет, в это он уже не верит.
и юмор тонкий, что так лестно,
помогает дальше жить.
в четырех стенах ему не тесно,
как и другие: просто быть.

Поль.

чего и стоило ожидать