Знаешь почему мы не можем быть друзьями? у моих друзей на меня не стоит

А потом было небо в форточке

И следы от слёз на ладонях.

Он сидел у стены на корточках

И писал что-то в телефоне.

А потом он забыл вкус имени

И волос сигаретный запах,

А потом он сказал: «Прости меня»,

А потом он ушёл. Куда-то.

А потом… а потом… а чтО потом?

Взгляд последний с улыбкой в спину.

Прислониться к стене и шёпотом:

«Ты мой личный сорт героина»…

Сейчас

А сейчас я почти смирилась –

Так смотреть на него чужого.

Я ему никогда не снилась,

А он смог заменить другого.

А сейчас он почти обычный,

Но по-прежнему одиночка.

Этот год… он был слишком личный –

Так несмело дошли до точки.

А сейчас… а потом… А в небо бы.

У него есть свои причины.

Он останется тем, кем не был –

Самый выстраданный мужчина.

…я девочка, с глазами цвета ночи…

Я девочка, с губами горше перца…

Ну, кто скажи такую вот захочет?

С кусочком марцепана, вместо сердца?

Заброшена/заиграна/забыта…

И ртом чужим нещадно зацелована…

Душа ее, заштопана/зашита,

Чьего-то жаждет ласкового слова…

Поймал меня и ты в свои капканы,

Но я не буду убегать из плена…

Мы вместе вынесли четыре круга ада…

Ну что, малыш, добьем до хеппи-энда?

…а это было очень больно, знаешь…

Больнее, чем когда ломаешь руку…

Мне жаль, что я теперь не доверяю,

И становлюсь похожая на суку.

Мне жаль, что я теперь все холоднее,

Но до сих пор внутри все рвет на части.

Мне жаль, что я теперь тебе не верю,

Как и в тобой поломанное счастье.

Мне жаль, что ничего не поменяешь,

Не вычеркнешь из памяти тех строчек.

Мне жаль, что ты меня не понимаешь…

А я все так же не могу поставить точку.

Мне жаль, что все вот так…и это больно.

Мне жаль, что сердце вдруг остановилось.

Прости меня за все…Что я невОльна…

И что любовь в такую мерзость превратилась…

я навсегда останусь
твоей глупой ошибкой
твоими нервными срывами и злостью.
а ты как обычно будешь курить до
фильтра.
до последней сигареты в пачке. я навсегда останусь
самой ненормальной, что у тебя была.
глупой и вредной самой.
а ты как обычно со злости напьешься,
позвонишь в три утра. я навсегда останусь.

У меня другой появился мальчик
которому я посвящаю стихи.
Который ценит и холодные мои руки
греет.
Который прощает мне все людские
грехи И в меня, как никто другой верит. А тебя теперь больше нет.
Море сдохло, сломались все корабли.
Я не напишу тебе больше ни одного
" привет "
Мы с тобой все равно ничего б не
смогли. Тебя не стало во мне уж давно.
Но лишь сейчас я осмелилась все
рассказать.
Я сожгла все сценарии больного
слишком кино.
Знаешь, одной за двоих тяжело умирать. Ты умер во мне, моя память тебя и не
вспомнит.
Больше не будет стихотворений, что о
тебе.
И мне ничего, ничегошеньки не
напомнит, О шраме твоем, на левом виске. Я сотру это все, до последней
болезненной капли.
Мне нервы свои поберечь стоило года
два уж как.
Я не глупая, не налечу на эти же грабли.
Будь сильным, чтобы никто никогда не сказал, что слабак. Все, я тебя вычеркнула, спасибо за
драгоценный опыт.
Я теперь так не обожгусь, это уж точно.
Не пройду по знакомым, ведущим к
тебе тропам.
Тебя во мне не стало минувшей ночью.

Когда кто-то исчезает из твоей жизни и ты больше никогда его не увидишь, но ты хотел бы сказать ему то, что не успел, что-то очень важное… Ты берешь бумагу и карандаш… И пишешь письмо. Оно может быть длинным, а может в одно слово… Ты пишешь тому, кого уже нет… Но не отправляешь, а просто складываешь, подносишь к огню и сжигаешь… И ветер уносит пепел и ту боль, которая была внутри тебя… (с) Три метра над уровнем неба: Я тебя хочу

Ты садишься в метро и плачешь: «Да что ж такое?
Почему она не оставит меня в покое?
Неужели её не тошнит от дешёвых драм?»
А она, как и прежде, на слёзы плевать хотела.
Достаёт свой любимый скальпель, втыкает в тело,
Деловито вскрывая недавно заживший шрам.

Под одеждой – отметины, ссадины, россыпь скважин,
Из тебя вытекает не кровь и не лимфа даже,
А глухая тоска и жалость к самой себе,
Кислотой выжигая узоры, пятная кожу.
Надоело? Знаешь, и ей надоело тоже –
Эта вечная бледность и трещина на губе,

Неживые игрушки, засохшие насмерть краски,
По утрам – усталость, как будто ложилась в каске,
Отраженье всмятку. Полдень седьмого дня.
У тебя же – помнишь? – звенело, дрожало, пело,
Барабаня в венах, где нынче – остывший пепел,
Так какого чёрта ты прячешься от огня?

Подожди, вот она отвернётся, пожмёт плечами,
Аккуратно поставит кружку с зелёным чаем
И уедет ночным в Петропавловск, а, может, в Тверь.
Ты, конечно, продержишься сутки-другие-месяц,
Притворяясь, что камень внутри ничего не весит…

Извини, я не знаю, куда ей звонить теперь.

слушай, мам, не хочешь чаю?
ты наверно устала немного?
где я теперь пропадаю?
я в порядке. давай без тревоги.

как дела? как папа, работа?
как там брат? сплошная морока?
а я?.. я на задней части блокнота
часто пишу: "одиноко"..

я не плачу.. ты же учила:
будь сильной и честной, малыш.
не веришь? блин мам, удивила,
ну что ты вообще говоришь?

не курю. у меня свои ритуалы:
утром кофе, на завтрак - омлет.
очень поздно мои инициалы
к вам доставит английский конверт.

без лимона, две ложки сахара?
живу, в попытках себя превозмочь,
и запомни: нет, я не плакала.

твоя взрослая, глупая дочь.