All for nothing

music-therapy.viewy.ru -- "Страница не найдена".
Да-да, опять от Ромки прячемся. Благо, на этот раз он ничего кроме названия блога прочитать не успел. И это всего на пару дней.

Знаете, так противно это -- от собственного младшего брата прятаться.

Иногда мне кажется, что каждый из моих знакомых хоть раз желал мне немедленной смерти -- "Убейся, Саша".
Интересно, правда или только кажется?

А вот почему я надеюсь, что правда -- это уже отдельный вопрос.
Наверное, хочется верить, что общаюсь с не_идиотами.
Ведь только идиот может не заметить, что я творю, и не пожелать мне за это гореть в аду.

Когда ты учишься — ты лишь открываешь для себя то, что ты давно уже знаешь.
Когда ты совершаешь поступки — ты показываешь, что ты действительно знаешь это.
Когда ты учишь — ты лишь напоминаешь другим, что они знают все это так же хорошо, как и ты.
Мы все учимся, поступаем и учим.
Единственная твоя обязанность в любой из данных тебе жизней заключается в том, чтобы ты был верен самому себе.
Быть верным кому-либо еще, или чему-либо еще невозможно, кроме того, это отличительный признак лжепророка.
Самые простые вопросы на самом деле самые сложные.
Где ты родился? Где твой дом?
Куда ты идешь?
Что ты делаешь?
Думай об этом время от времени, и следи за тем, как меняются твои ответы.
Лучше всего ты учишь тому, чему тебе больше всего надо научиться самому.

Ричард Бах,
" Иллюзии"

Надоело изображать из себя ходячий непофиг.
Плевать я хотела на ваши проблемы с Останкинской башни.

ТС: Сашенька, привет. Тебя в школе нет 2-ой день…Заболела?
Саша Да, к сожалению.
ТС: Планы какие-то сорвались? Не Пущино ли..?(( (
Саша Именно оно: (
ТС: оооо….да, Сашк обидно..ты так хотела…(( (жаль..( (
Я там уже даже передала знакомым, что такая-то, такая-то приедет, что бы красную ковровую дорожку готовили))

Убейся. Тапком. Веником. Центрифугой.
Хватит уже пытаться залезть ко мне в душу.
Что бы у меня ни происходило -- это у меня.
А ЗПШ -- это вообще никого, кроме меня, не касается.
И я вообще ни с кем это обсуждать не хочу.
И жалеть меня тоже не надо.

Психологический эксперимент Филиппа Зимбардо представляет собой психологическое исследование реакции человека на ограничение свободы, на условия тюремной жизни и на влияние навязанной социальной роли на поведение.

Исследование было оплачено военно-морским флотом США для того, чтобы объяснить конфликты в его исправительных учреждениях и в морской пехоте.

Участников набрали по объявлению в газете, и им предлагались 15 долларов в день (с учетом инфляции сумма эквивалентна 76 долларам в 2006 году) за две недели участия в «симуляции тюрьмы». Из 70 человек, отозвавшихся на объявление, Зимбардо и его команда выбрали 24, которых они сочли наиболее здоровыми и психологически устойчивыми. Эти участники были преимущественно белыми мужчинами, принадлежащими к среднему классу. Все они были студентами колледжей.

Группу, состоящую из двадцати четырех молодых мужчин, поделили случайным образом на «заключенных» и «охранников». Охранникам выдали деревянные дубинки и униформы цвета хаки военного образца, которые они сами выбрали в магазине. Также им дали зеркальные солнечные очки, за которыми не было видно глаз. В отличие от заключенных, они должны были работать по сменам и возвращаться домой в выходные, хотя впоследствии многие участвовали в неоплаченных сверхурочных дежурствах.

Заключенные должны были одеваться только в нарочно плохо подобранные миткалевые халаты без нижнего белья и резиновые шлепанцы. Зимбардо утверждал, что такая одежда заставит их принять «непривычную осанку тела» и они будут испытывать дискомфорт, что будет способствовать их дезориентации. Их называли только по номерам вместо имен. Эти номера были пришиты на их униформы, и от заключенных требовали надевать туго сидящие колготки на голову, чтобы изобразить бритые головы новобранцев, проходящих начальную военную подготовку. Вдобавок они носили маленькую цепочку на своих лодыжках как постоянное напоминание о своём заключении и угнетенности.

За день до эксперимента охранники посетили короткое установочное заседание, но им не дали никаких указаний, кроме недопустимости какого-либо физического насилия. Им сказали, что обязанность состоит в том, чтобы совершать обход тюрьмы, который они могут совершать так, как захотят.

Участникам, которые были выбраны для того, чтобы изображать заключенных, было сказано ждать дома, пока их не «призовут» для эксперимента. Безо всякого предупреждения их «обвинили» в вооруженном ограблении, и они были арестованы полицейским департаментом Пало Альто, который участвовал в этой стадии эксперимента.

Заключенные прошли полную процедуру полицейского осмотра, включая снятие отпечатков пальцев, фотографирование и зачитывание прав. Их привезли в условную тюрьму, где произвели их осмотр, приказав раздеться догола, «очистили от вшей» и присвоили номера.

После сравнительно спокойного первого дня на второй день вспыхнул бунт. Охранники добровольно вышли на сверхурочную работу и без руководства со стороны исследователей подавляли мятеж, при этом нападали на заключенных с огнетушителями. После этого инцидента охранники пытались разделять заключенных и стравливать их друг с другом, выбрав «хороший» и «плохой» корпусы, и заставляли заключенных думать, что в их рядах есть «информаторы».

Подсчеты заключенных, которые изначально были задуманы для того, чтобы помочь им привыкнуть к идентификационным номерам, превратились в часовые испытания, в ходе которых охранники изводили заключенных и подвергали физическим наказаниям, в частности заставляли подолгу совершать физические упражнения.

Тюрьма быстро стала грязной и мрачной. Право помыться стало привилегией, в которой могли отказать и часто отказывали. Некоторых заключенных заставляли чистить туалеты голыми руками. Из «плохой» камеры убрали матрацы, и заключенным пришлось спать на непокрытом бетонном полу. В наказание часто отказывали в еде. Сам Зимбардо говорит о своей растущей погруженности в эксперимент, которым он руководил и в котором активно участвовал. На четвертый день, услышав о заговоре с целью побега, он и охранники попытались целиком перенести эксперимент в настоящий неиспользуемый тюремный корпус в местной полиции, как в более «надежный».

Эксперимент быстро вышел из-под контроля. Заключенные испытывали садистское и оскорбительное обращение со стороны охранников, и к концу у многих из них наблюдалось сильное эмоциональное расстройство.

У одного из участников развилась психосоматическая сыпь по всему телу, когда он узнал, что его прошение о выходе под честное слово было отвергнуто (Зимбардо его отверг, потому что думал, что тот пытается сжульничать и симулирует болезнь). Спутанное мышление и слезы стали обычным делом для заключенных. Двое из них испытали такой сильный шок, что их вывели из эксперимента и заменили.

Зимбардо решил прекратить эксперимент раньше времени, когда Кристина Маслач, студентка и одновременно его невеста, не знакомая прежде с экспериментом, выразила протест против устрашающих условий тюрьмы после того, как она пришла туда провести беседы. Зимбардо упоминает, что из всех пятидесяти свидетелей эксперимента только она поставила вопрос о его этичности. Хотя эксперимент был рассчитан на две недели, через шесть дней он был прекращен.

На основе этих событий был снят фильм "Das Experiment".

Хороший фильм -- это тот, после которого остаются вопросы.

Неужели человек -- любой человек, в том числе я и вы -- способен пойти
на какую угодно жестокость, если убедить его, что это правильно?

Исторический опыт показывает, что да.
Германия, Вторая Мировая.
Жестоки не только военные -- жестока целая страна, целый народ.
Люди идут на такие зверства, на которые никогда не пошли бы в других обстоятельствах.

Этому можно придумать объяснение, и не одно:
их воспитывали в соответствующей идеологии,
если бы они не делали чего-то, у них самих возникли бы неприятности
и так далее.

Из-за этих объяснений так и хочется ответить, что нет, всему есть предел, мы люди, а не звери, и т.д.
Не хочется верить, что достаточно лишь разрешения -- и человек пойдет на всё.

"Эксперимент" доказывает обратное.
Люди, обычные, случайным образом выбранные, мирные (учитель, продавец, пародист), выросшие в обычных современных семьях,
всего за несколько дней превращаются в садистов, психопатов, убийц --
просто потому, что им разрешили.

Они такие же, как я и вы, как прохожие на улице, ничем не отличаются.

Неужели я тоже убила бы, если бы считала, что это правильно?
Неужели я тоже могла бы издеваться над людьми и получать от этого удовольствие, если бы у меня было оправдание?

Когда сидишь так на диване с ноутбуком и думаешь -- кажется, что нет, даже ударить не смогла бы. Даже обидеть вряд ли.
Но чем я лучше этих среднестатистических людей из эксперимента?

Раньше ответила бы -- нет, ни за что.
Теперь уже не уверена.

Когда-то в самом начале я обещала быть абсолютно честной в блоге.
Еще чуть-чуть раньше сказала, что быть искренней, к сожалению, вряд ли получится.

Честно – что думаю, искренне – как чувствую.

И то, и другое сбылось.
Я ни разу не соврала, что радует.
Вы знаете (более-менее), что происходит у меня в жизни,
примерно можете понять, что мне интересно,
вы знаете, что я думаю по тому или иному поводу.
Вы не знаете, что я чувствую.
Я ведь обещала честно, про искренне никто не говорил, правильно?
Фигня в том, что искренне подразумевалось.
Когда Саша (3 месяца назад) была маленькой и глупой,
ей казалось, что искренне и честно – это одно и то же.
Ключевое слово – казалось.

А искренне, хоть убейте, не получается.
Почему?
Да потому, что я сама не знаю, что чувствую.

Самоконтроль.

Я давно научилась отключать отрицательные эмоции –
злость, страх, зависть, обиду, ревность.
Проблема в том, что если ты не чувствуешь чего-то плохого,
со временем перестаешь чувствовать и хорошее.
Нельзя жить наполовину.
Либо всё – и хорошее, и плохое, либо ничего.

Ты чувствуешь это? (с)

А эти 20 неудачников, оказывается, не писали контрольную по географии.
fml

Зато я сейчас не пишу контрольную по географии,
в отличие от этих 20 неудачников.

Почему если человека зовут Кристина,
он всегда рано или поздно начинает меня раздражать?

Спокойной ночи.

— Понимаете, я-то ничего не могу… Не могу, понимаете. Я родился мертвым. А вы — нет. Вы не родились мертвыми. Ох, это было тяжело…

Пит заплакал. Он больше не мог выговаривать слова как надо, он открывал и закрывал рот, но не смог сложить из слов фразу.Он помотал головой, чтобы она прояснилась, и, моргая, посмотрел на острых.

— Ох, я… говорю… вам… говорю вам. Ничего не могу поделать. Я родился по ошибке. Снес столько обид, что умер. Я родился мёртвым. Ничего не могу поделать. Я устал. Опустил руки. У вас есть надежда. Я снёс столько обид, что родился мёртвым. Вам легко досталось. Я родился мёртвым, и жизнь была тяжёлой. Я устал. Устал говорить и стоять. Я пятьдесят пять лет мёртвый.

Он вернулся к жизни, может быть, на минуту и попытался что-то нам сказать, но нам либо слушать было неохота, либо вдумываться лень, а его это усилие опустошило начисто.

Кен Кизи,
" Пролетая над гнездом кукушки"

И стоит лишь отвернуться —
а небо уже другое,
и всё, что казалось бесспорным,
поставлено под сомнение.

А нимбы бледнеют и гаснут,
и трепет по капле уходит.
Осталось совсем немного —
и ты совершишь отречение.

Обойдемся без вступлений, ладно?

Я сегодня (в хронологическом порядке):

• пообщалась с больным человеком;
• походила по улице без шапки;
• напилась холодной колы;
• походила по улице в шапке, которая нифига не греет и не прикрывает уши;
• и напоследок пошла и поела мороженого.

Я сделала всё, что только можно было сделать, чтобы заболеть.
И это принесло свои результаты.
Домой я пришла с побаливающим горлом, насморком и головокружением.
Проспала практически весь день.
Сейчас -- адски болит горло, голова и нет сил вообще ни на что.
И -- ни намека на температуру. Ни намека.
36,4-36,5.
Зная мою мать, это значит, что завтра я вот с таким вот горлом
и вот такой вот ни на что не способной головой попрусь в школу.
На географию, чтоб её. На контрольную.

Что же я за человек такой, который даже заболеть нормально не способен?
Прямо ничтожеством себя чувствую. Пойду дальше спать.