hey, you

главное держать себя в форме. три дня воды. тошнит от всего. результат 45 кг

Я не знаю, что мне сделать, чтобы ты вернулся. Я боюсь, что я усугубляю всю ситуацию. Я не верю в это. Я не могу в это поверить. Я боюсь, Костя. Я боюсь, что будет дальше. Не отпускай меня, пожалуйста. Мне страшно. Всё как страшный сон! Почему так? Ты не можешь мне объяснить. Я не хочу чтобы про это всё кто то знал, но мне надо куда-то высказать всё это. Ты сказал, что всегда будешь меня любить. Всегда, милый слышишь. Я не остановлюсь. Я не опущу руки, как когда-то. Когда ты возвращался. У нас всё будет хорошо. Может это какой квест? И я должна пройти его? Я должна доказать тебе свою преданность? Раньше всё было не так. Да, мы расстовались, но тогда и срок отношений был маленький. МАЛЕНЬКИЙ, слышишь. Я могла представить, что тебя у меня больше не будет. Но с большим трудом. А сейчас никак. Вообще никак. Всё так плохо. Ты грубый со мной. Только при встрече ты мягкий. Как мне сделать, чтоб не остаться без тебя. Мои нервы сдают. Костя, я не вынесу этого. Ты забираешь с собой всё! Всю меня без остатка. Как ты это делаешь? Я не понимаю! Всё было хорошо! В этот раз я не боялась, отпускать тебя на этот сбор! Видимо зря. Ты приехал не моим. Мама сказала, что нужно время, нужно тебя ждать, ты одумаешься. Это временно. Но я боюсь. Мне больно. Мне не выносимо. Пойми ты это! Ты говорил, что всегда, готов прийти на помощь, помоги мне сейчас! Но ты этого не сделаешь. Господи, что происходит? Помоги хоть Ты мне, прошу.

Снова осень проходит скверами,
Клены старые золотя,
Снова мне, ни во что не веруя,
По чужим проходить путям.
Снова мне, закусивши губы,
Без надежды чего-то ждать,
Притворяться веселым и грубым,
Плакать, биться и тосковать.
И опять, устав от тревоги,
Улыбаясь покорно: «Пусть»,
Принимать за свое дороги,
Тишь, туманы, тоску и грусть.
И опять, затворяя двери,
Понимая, что это ложь,
Хоть немножко,
Хоть капельку верить
В то, что где-нибудь ты живешь.

Павел Коган "Гроза"

сейчас мне жизнь, как раньше, не мила.
и в сердце, и в квартире - тот же ветер.
мне передали, что она спилась и быстро умерла,
всю жизнь меня в чужих искала где-то,
но побоялась мне признаться в этом.

мам, прости. мне правда не хочется чая.
эта осень меня дождями перекричала,
а солнцем слепила, но не грела.мама,
разве тебе есть дело
до всего, что я написала за это лето
эту осень
и эту жизнь?
никто мной не дорожит.
мои мечты превратились в залежи
белой бумаги и воздушные замки под снос.
мама, не принимай всерьез:
у твоей никудышной дочери
синдром хронического одиночества,
дистония
и ко всему прочему
она нестойкая и неточная.
шаткой поступью по обочине
чужих снов,
чужих весен, стихов и судеб
мама, что со мной будет?
(ты меня слышишь?)
эта осень солнцем целует крыши,
а меня даже обнять некому.
одиночество делает нас калеками
- бессердечными.мама, никто не звонит мне вечером,

чтобы просто услышать голос.

я умираю - и это давно не новость.
холодом рвусь или одиночеством.
спасибо. чая совсем не хочется

Надо, чтобы за дверью каждого довольного, счастливого человека стоял кто-нибудь с молоточком и постоянно напоминал бы стуком, что есть несчастные, что, как бы он ни был счастлив, жизнь рано или поздно покажет ему свои когти, стрясется беда - болезнь, бедность, потери, и его никто не увидит и не услышит, как теперь он не видит и не слышит других.

А.П. Чехов "Крыжовник"

послушай, послушай. она для него – родная.
и он ее всё-таки очень сильно любил.
он письма писал ей, скучал, сам того не желая,
и знал ее ярче всех собранных вместе светил.
он знал ее волосы, руки, ловил ее пылкие речи,
страдал от бессилья, когда уходила в слезах.
и каждый совместный – безмерно счастливейший вечер
он помнит. и помнит она отраженьем в глазах.
и как ни старайся – ее не закрасишь какой-нибудь краской,
она так останется в памяти этих ужасных систем.
она уходила, сто раз уходила – как в сказках,
и просто однажды взяла и ушла насовсем.
послушай, послушай, она для него – родная,
и ты ее, милая, попросту не ненавидь.
она подарила ему бесконечные контуры рая,
ему теперь только осталось, что преданно пить.
ему теперь только осталось, что ждать в перекрестках,
что вдруг передумает, вдруг передумает и позвонит.
она уходила, сто раз уходила – непросто
понять, что на этот раз стал неисправен магнит.
и больше ее не притянет, она не вернется,
кострище завянет, останется темной отметкой зола.
и пусть же теперь она лишь заходящее солнце,
и пусть где-то в прошлом, но всё-таки, знаешь, была.
послушай, послушай, она для него – родная,
и факт, к сожалению или же к счастью – неоспорим.
и пусть о последних объятьях никто не узнает,
он просто любил ее, будучи ею любим.