النفسي

Дженнифер: Мы поженились.
Джош: Ахх!
Дженнифер: Ахх!

Дженнифер: Я делала это каждый раз, когда видела его на площадке. Его это очень раздражало. Я постоянно ходила и делала "ахх".
Джош: Чтобы напоминать мне, что мы поженимся.
Дженнифер: Давай поженимся!

"Because… She came here with me."

Мы живем в Дистрикте-12, в районе, прозванном Шлак. По утрам здесь обычно полно народу. Шахтеры торопятся на смену. Мужчины и женщины с согнутыми спинами, распухшими коленями. Многие уже давно оставили всякие попытки вычистить угольную пыль из-под обломанных ногтей и отмыть грязь, въевшуюся в морщины на изможденных лицах.
Сегодня черные, усыпанные шлаком улицы безлюдны. Окна приземистых серых домишек закрыты ставнями. Жатва начнется в два. Можно и поспать. Если получится.
Наш дом почти на окраине Шлака. Проходишь всего несколько ворот, и ты уже на Луговине – заброшенном пустыре. За Луговиной – высокий сетчатый забор с витками колючей проволоки поверху. Там заканчивается Дистрикт-12. Дальше – леса. Задумывалось, что все двадцать четыре часа в сутки забор будет под напряжением, чтобы отпугивать хищников: диких собак, кугуаров-одиночек, медведей. А то они раньше к самым домам подбирались. Только так уж нам везет, что электричество дают всего на два-три часа по вечерам, поэтому забора можно не опасаться. Все равно всегда останавливаюсь и слушаю – на всякий случай. Не гудит, значит тока нет. Сейчас тихо. Я ложусь на землю и проползаю под забором – тут сетка уже два года как оборвана. И за кустами тебя не видно. Вообще таких лазов несколько, но этот ближе всего к дому; зачем ходить дальше?

Когда я открываю глаза, уже середина дня. Моя голова покоится на руке Пита. Я не помню, как он пришел прошлой ночью. Я поворачиваюсь, стараясь не потревожить его, но он уже не спит.

— Никаких кошмаров, — говорит он.

— Что ? — спрашиваю я.

— У тебя не было никаких кошмаров прошлой ночью, — поясняет он.

Он прав, впервые за последнее время я спала всю ночь.

— Тем не менее, сны мне снились, — говорю я, вспоминая. — Я бежала за сойкой-пересмешницей сквозь лес. Очень долго. А на самом деле это была Рута. Я имею в виду, когда та запела, у нее был ее голос.

— Куда она вела тебя? — спрашивает он, убирая волосы с моего лба.

— Я не знаю. Мы никуда не дошли, — отвечаю я. — Но я чувствовала себя счастливой.

— Да, ты спала так, словно ты была счастлива, — говорит он.

— Пит, почему я никогда не могу определить, когда кошмары у тебя? — спрашиваю я.

— Не знаю. Не думаю, что я мечусь или выкрикиваю что-нибудь. Я просто попадаю туда, парализованный ужасом, — объясняет он.

— Тебе следует будить меня, — говорю я, думая, как я прерываю его сон по два-три раза за ночь и о том, сколько времени уходит, чтобы успокоить меня.

— Это необязательно. Мои кошмары обычно о том, как я теряю тебя, — поясняет он. — Я успокаиваюсь, как только понимаю, что ты рядом.

Тьфу! Пит говорит это таким пренебрежительным тоном, а ведь это словно удар в живот. Он просто честно отвечает на мой вопрос. Он не давит на меня, не делает на самом деле никаких признаний в любви. Но я чувствую себя просто ужасно, как будто я использую его. А может, так и есть? Я не знаю. Знаю только, что впервые я считаю аморальным то, что он здесь, в моей постели. Как бы парадоксально это не звучало, ведь теперь мы официально помолвлены.

— Будет хуже, когда дома я снова буду спать один, — говорит он.

—Ой прости