Perfection

Не нужно говорить про вечность. Говорите про сейчас. И главное - не обещайте ничего. А то слова, они ведь такие дешевые.

Сегодня все пишут, или иначе сказать подводят итоги своей весны…на сколько она оправдала ваши надежды, ожидания, планы..и т.д.
Я ничего подводить не стану, так как в принцыпе и нечего подводить.
Вот сегодня я поняла на сколько мы не ценим то что имеем. Некоторые плачут-горюют что у них парень не так богат как у подруги, а вы подумали что есть люди, которые вообще без парня? у некоторых (например у меня) парня вообще нет, и я уж и не задумывалась над тем…на сколько богатого парня я хочу…хочеться чтобы был любимый человек…любимый которого любила бы я, и который любил бы меня и все…вот и все….а вы все про деньги какие-то говорите, очнитесь люди!
Или пишут, что вот поругались и бла-бла…или гордость…или ещё что…блин, ну как так можно то? кто знает что будет завтра? вы тратите день, неделю, месяц…зачем? сколько бы вы могли за этот месяц сделать всего?
Просто задумайтесь над всем этим.
Странное такое чувство, вот пустота на душе…ни влюбленности ничего, и даже когда начинаю думать про Костю, если бы он появился и написал бы мне…я бы ничего не почувствовала бы…нужно жить…жить своей жизнью, реальностью, а не виртуальным миром…но в моем слечае, это все не реально, так как подруга 1 и то вечно занята…
Хочу провести лето замечательно, чтобы было что вспомнить)
И всем такого желаю: *

сами по себе мы ничего не значим. не мы важны, а то, что мы храним в себе.

Рэй Брэдбери

вообще в нашем мире с пониманием большие проблемы:по большему счету, никто никого не понимает.

я бы даже сказал, что человек очень часто не понимает сам себя

честно говоря, с твоим уходом все изменилось. все стало тихим и беззаботным, будто и не было той бури, которую ты принес в мою жизнь.

Так что же такое настоящая любовь?

Я вновь и вновь задавался этим вопросом, сидя в импровизированной засаде на склоне холма и наблюдая, как Саванна идет к лошадям. На секунду я вспомнил, как приезжал на ранчо увидеть ее, но тот визит годовалой давности уже казался мне нереальным, чем-то из области преданий.

Из-за необходимости срочной продажи коллекция ушла по частям и за меньшую сумму, чем я мог бы выручить без спешки. Собранные отцом монеты разошлись по людям, которым и в голову не придет заботиться о них так, как прежний хозяин. Себе я оставил только пятицентовик с головой бизона — не смог с ним расстаться. Кроме фотографии, это все, что осталось у меня от отца, и я всегда ношу эти пять центов с собой как талисман. Я часто достаю из кармана пластиковый контейнер, в котором заключена монета, разглядываю ее, глажу пальцами и вновь вижу отца, читающего «Бюллетень нумизмата» в своем кабинете, или вдыхаю аромат жареного бекона, шипящего в кухне. Эти воспоминания вызывают у меня невольную улыбку, и на секунду мне кажется, что я не одинок.

Впрочем, я знаю, что мне суждено остаться одиноким. Я твердо помнил об этом, наблюдая, как Саванна и Тим направляются к дому, держась за руки. Я видел, как нежно они прикасаются друг к другу, и понимал, что этих двоих связывает искренняя, неподдельная любовь. Должен признать, из них получилась красивая пара. Тим позвал Алана, тот подбежал к ним, и все трое вошли в дом. Мне стало интересно, о чем они говорят, ибо я любопытен к подробностям семейной жизни, но я прекрасно понимаю, что это не мое дело. Впрочем, я слышал, что Тим уже не ездит в больницу на процедуры и большинство жителей города считают его исцелившимся.

Я узнал это от местного поверенного, которого нанял во время своего последнего визита в Ленуар. Пришел к нему в офис с банковским чеком и попросил положить эту сумму на счет, открытый для сбора средств на лечение Тима. Я хорошо знал о конфиденциальности отношений поверенный — клиент и понимал, что он никому в городе не скажет ни слова. Для меня было важно, чтобы Саванна ничего не узнала, — в каждом браке место только для двоих.

Однако я просил поверенного информировать меня обо всех относящихся к делу событиях и за последний год несколько раз звонил ему из Германии. Он сообщил Саванне об анонимном клиенте, который готов пожертвовать деньги на лечение Тима с условием держать его в курсе дел. Услышав сумму, Саванна не выдержала и разрыдалась. По словам поверенного, на той же неделе она перевезла мужа в онкологический центр «МД Андерсон», где Тима сочли идеальным кандидатом на участие в клинических испытаниях вакцины, которую собирались тестировать в ноябре. Поверенный сообщил, что Тиму уже провели биохимиотерапию и вспомогательную химиотерапию и медики надеются, что лечение позволит устранить метастазы в легких. Пару месяцев назад поверенный позвонил сказать, что лечение прошло даже успешнее, чем ожидали врачи, и у Тима наступила ремиссия.

Конечно, никто не мог гарантировать, что теперь Тим Уэддон доживет до старости без насморка, но я подарил ему шанс побороться за жизнь, а им двоим — за свое трудное счастье. Я искренне желал им счастья. Я желал счастья Саванне. Насколько я вижу, у них все хорошо. Мне нужно было приехать и убедиться, что я принял верное решение, продав папины монеты ради лечения Тима и решив больше не встречаться и не общаться с Саванной. Теперь, сидя в зарослях на склоне холма, я видел, что сделал правильный выбор.

Я продал отцовскую коллекцию, поскольку наконец понял, что такое настоящая любовь. В этом мне помог Тим Уэддон, доказав своим поступком, что любовь — это когда печешься о счастье другого больше, чем о своем собственном, каких бы жертв это ни потребовало. Я вышел тогда из палаты Тима, чувствуя, что он прав. Но поступать правильно, как вы понимаете, нелегко. Сейчас я живу с ощущением, что в моей жизни чего-то недостает, какой-то важной детали. Я знаю, что мое чувство к Саванне никогда не ослабеет и до конца дней мне суждено гадать, правильный ли выбор я сделал.

Иногда через корку моей твердолобой решимости пробивается росточек любопытства — а что по этому поводу чувствует сама Саванна? Это и есть вторая причина, почему я приехал в Ленуар.

Вскоре на ранчо опустились вечерние сумерки. Сегодня первая ночь полнолуния, а значит, во мне снова оживут воспоминания. Так всегда бывает. Я затаил дыхание, когда луна начала свое медленное восхождение на бездонно-черный небосклон, вначале показав из-за гребня горы лишь тоненький белый серпик. Деревья оделись жидким серебром, и хотя я нетерпеливо ждал своих мучительносладких воспоминаний, но опустил глаза и снова стал смотреть на ранчо.

Долгое время ничего не происходило. Яркая луна медленно двигалась по невидимой огромной дуге. Постепенно одно за другим в доме погасли окна. Я с тревогой и безумной надеждой смотрел на входную дверь, понимая, что Саванна не выйдет, но не в силах заставить себя уйти, и стал дышать совсем неслышно, словно надеясь обмануть ее бдительность и выманить наружу.

Когда я наконец увидел, что дверь открывается, то ощутил странное покалывание в спине, которого никогда не было прежде. Помедлив на ступеньках, Саванна вдруг обернулась и посмотрела прямо в мою сторону. Отчего-то я замер, хотя и знал, что ночью, с крыльца, да еще в густой зелени меня не разглядеть. С моего импровизированного наблюдательного пункта было видно, как Саванна тихо прикрыла за собой дверь, медленно сошла по ступенькам и побрела на середину двора.

Там она остановилась и постояла, сложив руки на груди и исподтишка оглядываясь через плечо, проверяя, не следит ли кто за ней. Наконец она успокоилась, и тогда мне открылось настоящее чудо: я увидел, как Саванна медленно поднимает лицо к луне, упиваясь ее красотой, и дает волю захлестнувшим ее воспоминаниям. Я ничего так не хотел, как показаться ей в эту минуту, но остался сидеть в своем укрытии и тоже смотрел на луну. И на долю секунды, на полмига мне показалось, что мы с Саванной снова вместе.

жизнь — это то чем живешь, а не то, что планируешь

Когда человеку семнадцать, он знает все. если ему двадцать семь и он по-прежнему знает все - значит, ему все еще семнадцать.

Рэй Брэдбери. Вино из одуванчиков