Посоли мне раны, я посолидней стану.

И пока он вскакивает с кровати, еще нетрезвый,

Борется в кухне с кофейной джезвой,

В темной ванной одним из лезвий

Морщит кожу на подбородке и на щеке -

Всех ее дел - быть выспавшейся да резвой,

Доплывать до линии волнорезовой;

Путешествовать налегке.

И пока он грызет губу, выбирая между простым и клетчатым,

Готовит наспех что-то из курицы и фасоли,

Идет отгонять машину из гаража;

Всех забот ее на день - ну, не обуглить плечи там,

Не наглотаться соли,

Не наступить в морского ежа.


И когда под вечер в кафе он думает - тальятелле

Или - вот кстати - пицца;

Она остается, ужинает в отеле,

Решает в центр не торопиться.

Приобретает в жестах некую величавость,

Вилку переворачивает ничком.

Арабы все улыбаются ей, курчавясь,

Как Уго Чавес,

И страстно цокают язычком.


И пока город крепко держит его когтями


И кормит печалью, а иногда смешит -

Она хочет думать, что ее здесь оттянет,

Отъегиптянит,

РазШармашит.



Нет, правда, ее раскутали здесь, раздели

И чистят теперь, изгвазданную в зиме.

Не нужно ей знать, кто там у него в постели, на самом деле.

И на уме.

Я входил вместо дикого зверя в клетку, выжигал свой срок и кликуху гвоздем в бараке, жил у моря, играл в рулетку, обедал черт знает с кем во фраке. С высоты ледника я озирал полмира, трижды тонул, дважды бывал распорот. Бросил страну, что меня вскормила. Из забывших меня можно составить город. Я слонялся в степях, помнящих вопли гунна, надевал на себя что сызнова входит в моду, сеял рожь, покрывал черной толью гумна и не пил только сухую воду. Я впустил в свои сны вороненый зрачок конвоя, жрал хлеб изгнанья, не оставляя корок. Позволял своим связкам все звуки, помимо воя; перешел на шепот. Теперь мне сорок. Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной. Только с горем я чувствую солидарность. Но пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность

отсранение.отдаление.пусто

Связаны остались только телефонами,
Долгими ночными разговорами,
Снова плачу собираюсь и иду.
Разорви мои сомненья выбрось и забудь,
Я не буду больше думать я хочу уснуть,
И, закрыв глаза, бесшумно закричу.

Я знаю много методов. Начиная от таблеток, список которых записан у меня в ежедневнике на особой страничке, заканчивая уколами и температурой воды, в которой нужно принять душ. Знаю, сколько нужно полежать в такой воде, знаю, где именно нужно провести тонкой железкой с бликами. Знаю, через сколько наступает конец. Могу со всей отвественностью сказать, что я знаю все об этой теме. И даже, как себя спасти. Знаю все антитоды, что есть. Знаю, с какого этажа надо упасть именно мне, знаю где и сколько времени (в точности до минуты) нужно ехать до станции метро с моим любимым домом. Знаю, как открывается чердак. У меня есть три записки с разными текстами, и в них все объяснено и рассказано. Мне нечего терять. Я терплю, потому что меня некому заменить. Но это пока.

Это о самоубийстве, если что

Ты за этим к нему и льнула,
привыкала, ждала из мглы –
чтоб ходить сейчас тупо, снуло,
и башкой собирать углы.
Ты затем с ним и говорила,
и делила постель одну –
чтобы вцепляться теперь в перила
так, как будто идешь ко дну.
Ты еще одна самка; особь;
так чего поднимаешь вой?
Он еще один верный способ
остро чуять себя живой.

Я не то чтобы много требую – сыр Дор Блю
Будет ужином; секс – любовью; а больно – съёжься.
Я не ведаю, чем закончится эта ложь вся;
Я не то чтоб уже серьезно тебя люблю –
Но мне нравится почему-то, как ты смеешься.

Я хотела как лучше, правда: надумать наших Общих шуток, кусать капризно тебя за палец, Оставлять у твоей кровати следы от чашек, Улыбаться, не вылезать из твоих рубашек,
Но мы как-то разбились.
Выронились.
Распались.

Я могу ведь совсем иначе: оборки-платьица,
Мысли-фантики, губки-бантики; ближе к массам.
Я умею; но мне совсем не за это платится.
А за то, чтобы я ходила наружу мясом.

милый мальчик, такая горечь
От прохожих, что окунают меня в твой запах

Я вся бронзовая: и профилем, и плечом.
Я разнеженная, раскормленная, тупая.
Дай Бог только тебе не знать никогда, о чем
Я тут думаю, засыпая.

Я читаю: «Я буду после работы сразу
И останусь» - но не останется. Нестыковки.
Пусть указывают срок годности каждой фразы
На упаковке.

Я живу твердой верой, что ты прочтешь

nosexforme :

а что если я скажу, что мне от тебя нужен только секс?

Эти слезы на уроках, сообщения в офлайн, переписки обовсемнониочем, закрывания лица руками, будто желая защититься; это отсутствие уважения, доверия (с обоих сторон), эта зависимость и привязанность бесцельная.

Издевательства, уходы, возвращения. Замут на эмоциях длиною в год, желание разобраться, наконец, что к чему и о чем вообще была эта история: о любви ли или о том, как легко сломать меня.

Обрывками строчек, пишу тебе с огромным количеством точек, ты все равно никогда ничего не понимал, опять обзывательства и обвинения, слезы на уроках, сообщения в офлайн…

Мне очень больно, черт же тебя, очень томно и страшно, темно, усталость немыслимая-физическо-моральная. Сколько раз мы уже заканчивали эту funny story? Более 4х раз?

Осенние самые теплые утренние посиделки, зеленый чай.

До метро дворами, ты в капюшоне я в растеренности, холодные руки. А потом июль, ранние рассветы, холодно-обжигающие ночи, собранный взгляд и бешеный темп.

"ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ СО СВОЕЙ ЛЮБОВЬЮ"

Я пойду восвояси, ты как прежде будешь дома,
Когда-то были в экстазе, помнишь, до боли знакомо?
И учащается пульс, воспоминания давят.
Да, я тебя любил, никто даже не предсталяет
Как бывает когда ты вернёшься назад,
Мы не вместе уже, может, этому и рад.
Сто попыток не будет, нам хватило одной.
Если ты любишь, прошу, забудь, я ведь не такой,
Что могу снова любить, этого не будет, нет!
Надоело всё, прощай, кругом идёт голова.
И прошу, перестань повторять мне все эти слова.

До новых снов с тобой