лавгуд

Ноябрьское кладбище

Упрямо неизменна сцена: скряги-деревья
Хранят прошлогодние листья, не надев траур,
Быть элегическими дриадами не хотят.
Подмёрзлые бесчувственные травы
Всё так же изумрудны. Только разум,
Привыкший романтизировать всё подряд,
Презирает эту нищету. Мёртвые не вопят,

Не расцветают незабудками в камнях,
Которыми кладбище вымощено -
Тут честный и неприукрашенный распад
Распарывает сердце, отскребая, пока не заскрипят,
Белеющие кости, на которых
ни жилки нет.
Когда же в полном блеске явится скелет
Смолкают языки святых, и мухи
В лучах солнца, холодного и осеннего
Не видят никакой возможности для воскресения.

На этот пейзаж пейзажей - смотри, смотри!
Пока глаза тебе не подсунут на ветру
Видения. Какие бы пропащие души
Ни вспыхивали в саване тумана
Над вереском шумя в полёте непрестанно -
Бесись, на привязи у разума, и слушай,
Как плотно заселил он пустоту,
Казавшуюся нежилой и белой…

Сильвия Плат

Последние дни уходящего лета. Осень всегда наступает быстро. Первая холодная ночь, ежегодная перемена обычно мягкого мэрилендского климата. Холодно, – думает мальчик; мозги работают заторможенно – они как будто оцепенели. Деревья за окном похожи на громадные черные палки, они дрожат на ветру – то ли боятся, то ли просто пытаются выстоять против него. Каждое дерево там, за окном, было таким одиноким. И звери тоже были одинокими, каждый у себя в норке, в тонкой пушистой шерстке – и те, кого сегодня собьют на шоссе, будут умирать в одиночестве. И еще до утра, думает мальчик, их кровь замерзнет в трещинах на асфальте.

(с) Потерянные души

(via words-words-words)

Original end of 'The Gold Rush' 1925 - taken out when he revived it in 1942 with narration and music by Charlie.