всё моё. я во всём

А я любил тебя целый год!
И, знаешь, просто сказать боялся,
И над судьбой иногда смеялся,
Идя тоскливо по жизни вброд.

А я любил тебя целый век!
Ещё младенцем, когда родился,
Пока на свете не появился.
Но, знаю точно, что больше всех!

А я любил тебя каждый миг!
Твою улыбку, твой голос, кожу,
И постоянно шептал: "О Боже,
В неё ведь ангел с небес проник! "

А я люблю тебя и сейчас,
Не понимая, за что мне это,
Откуда столько тепла и света,
И как весь мир превратился в Нас…

Не писал, ну а я жила:
я писала диплом, добровольно,
я шагала и каждый вдох
был прокурен мучительно больно.
Я строчила тебе sms,
а потом, закурив, удаляла,
я качала руки и пресс
и по пять километров бежала.
Когда было худо совсем,
вниз катились женские слезы,
я их прятала в полиэтилен,
а потом готовилась к Госам.

Не писал, ну а я жила:
я спала, я глотала кальций,
я писала диплом и ждала
твои тонкие нежные пальцы.
Отовсюду тебя удалив,
вылив весь алкоголь в туалете,
средь безумств моих и молитв
я жила при электро-свете…
Я жила и дышала весной:
без тебя, пусть с болью, но все же
оставаясь самой собой
и счастливой, наверное, тоже.

Я приеду к тебе молодая и свежая,
Ты поднимешь меня, подхватив на лету,
Ты уловишь дыханье под тонкой одеждой,
И вдохнешь аромат, как вдыхают мечту.

Я приеду к тебе - ты прижмешь меня с силою,
Прямо в тесном подъезде, и дверь не закрыв,
Ты расскажешь, какой же я стала красивою,
Как ты мучился долго, меня полюбив.

Я приеду к тебе, как давно уже водится:
Несколько этажей босиком и стук в дверь.
В исступлении на простыни свежие бросимся:
Я ждала лишь тебя. Если хочешь - не верь.

Я приеду к тебе неизменно капризная,
Сумасшедшая, странная с множеством книг.
Я приеду к тебе на вокзал твоей жизни,
На руке три браслета, а в плеере - Григ.

Я приеду к тебе в час условно назначенный
В городок наших встреч, самолеты кляня,
Ты забудешь про всё, этой страстью охваченный:
Только шелк моих плеч, только ты, только я.

Я приеду к тебе, ты возьмешь меня за руки,
Я повисну на шее. Все эти года
Мы блуждали по морю, как тот белый парусник.
Ты теперь не отпустишь меня никогда.

Привет. Ты выплюнул солнце. Спасибо.
Люблю тебя, милый, и все твои храмы:
Купола золотые, божки на Карибах
И песню Cranberries про марихуану.
Пишу тебе в сессию с новой молитвой,
Не слишком изящной, но в меру простудной:
Спасибо за все. Happy End. И плюс титры.
И кадры из фильмов в два после полудня.

Ты вымолил все и ты спас меня всюду,
Ты терпишь, и лечишь, и даришь надежду -
Не слишком изящной, но в меру простудной
Молитвой под кожей и в складках одежды.
Летят самолеты - железные птицы
На север, на юг, на восток и на запад.
И чтобы мы с ним вновь смогли повториться
Ты с чертом отчаянно режешься в карты.

Я знаю, ты смотришь на весь этот хаос,
Бардак моей комнаты вечно-тревожный.
Нам тысячи лет ещё вместе осталось.
Ты всюду: на небе, в делах и под кожей.
Я знаю, ты молод и любишь смеяться,
И джинсы ты носишь обычного кроя.
Я очень хочу тебя, милый, держаться,
И чувствовать, что ты во мне и со мною.

Когда ко мне во сне приходишь ты,
Я вся трясусь и ерзаю от боли,
мне шепчут на окне мои цветы:
" Тебе опять..Тебе опять не хватит воли! "
Ты пилишь моё тело на куски,
Ты входишь внутрь, разрывая рёбра,
Раскалывая череп, позвонки,
Ты обвиваешь меня, словно кобра.
Я вновь не сплю, я разучилась спать,
Себя привязываю намертво к кровати,
Чтоб мне тебя мельком не повстречать,
Чтоб даже не писать тебе. Всё. Хватит.

Но только дьявол носит серенький жилет
И навещает меня каждодневно:
Приходит он с коробочкой конфет,
Приклеивая образ твой на стены,
На потолок и в ямочки глазниц,
Засаживая внутрь, как наркотик.
И я бреду, как тень, средь сотни лиц,
И лучший друг в ночи - антибиотик.
Я ненавижу в тебе каждую черту,
Но ты живешь со мной: ты в теле,
Я не люблю тебя и я тебя не жду,
Я только ерзаю от боли на постели.

Пусть мне звонит небритый мой супруг,
Во мне уже весны не остается.
Когда приедет он, замкнется этот круг.
Всё кончится - и не вернется.
И только ты, как дьявол, за углом,
Пока он здесь - ломать меня, таиться
И ждать, когда уедет. И потом…
Твой образ в моих дырочках-глазницах…

Я больше не могу молчать,
Придется написать, смириться.
Мне хочется отчаянно кричать:
Он постоянно безнадежно снится.
Он спица, Он иголка, Он зажим,
Он восхитителен и пахнет этим летом,
И даже сонный - он неотразим,
И весь пропитан воздухом и светом.
Небрит и молод, джинсы - ровный крой,
Толстовка, в общем, просто, как обычно,
Такой темноволосый и не мой,
Не superman, не batman, не отличник.
И нет на свете лучше этих глаз,
Сутулости спины, несовершенства.
Какой-то девичий болезненный экстаз,
Скупая боль - нелепое блаженство.
- К метро?
- К метро.
Но мы идем ко мне.
Мужчина-мальчик, будто мир на сломе,
И возмужавший, в принципе, вполне,
но только мне - навечно посторонний.
И если можно было - я б взяла
Билет, купон, заказ у продавщицы,
Я даже душу за тебя бы продала,
Чтоб только выжить, выплыть и не спиться.
Чудесный молчаливый кавалер,
Изящно замкнутый, как темная лошадка.
И я прокуриваю дымом интерьер,
Мне от тебя и холодно, и жарко,
Я ненавистна, я нехороша,
Я дурочка на третьем круге ада,
Я пропила всё до последнего гроша
И я тебе совсем-совсем не рада.
Ты появился - и мешаешь спать,
Такой прекрасный и такой небритый.
Мне остается только кофе и писать
Пока мой режиссер не включит титры.

Небо сереет, мрачнеет и хмурится,
Город сочится и капает вниз,
Мокрые люди и мокрые улицы,
Мокрые голуби, мокрый карниз,
Мокрые площади, люди, троллейбусы,
Мокрые люди и мокрая я.
Ты отложился в мозгу странным ребусом,
Нужно проветрить - и выжить тебя,
Вытрясти, вымести, вычистить, выкинуть,
Чтобы на будущее - не болеть,
Чтобы в толпе твоё имя не выкрикнуть,
Чтоб на лицо твоё - мне не смотреть.

Небо сереет, я встану на мостике,
Буду курить и смотреть на Москву,
Ангелы-демоны режутся в кости,
И проверяют: смогу - не смогу.
Мокрые волосы, чуточку рыжие,
Красные туфли - как антураж.
На твоих полках - английские книжки,
Я в них навеки - не персонаж.
Буду класть в булки изюм и безумие,
В кружку заваривать свежую грусть.
Вместе с экзаменом намертво вызубрю:
" Ты не полюбишь меня. Ну и пусть."

Выбегаю на улицу в шелковой блузке,
И меня обнимают все розы ветров,
Из наушников плеера тихая музыка,
И маршрут для полета уже готов.

Липнет тонкая ткань к загорелой коже,
Нежно гладит по шее мой светлый шарф.
Математика будет чуть-чуть попозже,
Все равно не начну её, не полетав.

Я бегу по ступеням, легка и наивна,
Ещё пара шагов - и полечу.
У меня нету возраста, нету имени,
Я сошла с ума, но я так хочу.

И я выброшу книги - тяжесть ненужную,
Придавившую душу мою к земле.
Я не буду обедать, а вечером - ужинать.
Я почти невесома. Меня почти нет.

Чтобы голос журчал, как весенние воды,
Чтоб на радужной оболочке глаз
Нестерпимая синь глубины небосвода,
И изысканность мира - мира без нас.

Чтобы губы молчали, ловили воздух,
Распадаться на атомы, прямо в нём
Раствориться, растаять, делиться на сотые,
Чтоб оставить частичку себя с этим днём.

Я ждала тебя долго-долго:
У меня кончились все сигареты.
Дрожащими пальцами я доставала их
Из моего старинного портсигара:
Одну за одной, одну за одной.
Сигареты. Я курила - и мне становилось легче.
Мне казалось, ты никогда не позвонишь.
Поэтому я пила кофе литрами и курила.

Я ждала тебя часа четыре:
У меня кончились все сигареты.
Я щелкала серебряной зажигалкой,
Сигареты всегда поддавались:
Одна за одной, одна за одной.
Сигареты травили меня непотребным ядом.
Мне казалось, ты никогда не позвонишь.
Сигареты предательски кончились. Я ушла.

Я ждала тебя целую вечность!
У меня кончились все сигареты…
Богу не было никакого дела,
Что сигареты сокращают жизнь:
Одна за одной, одна за одной,
В кафе, на улице, потом дома.
Сигареты: ноль-запятая-четыре с ментолом.
Мне казалось, ты никогда не позвонишь.
Я вышла замуж, но стала курить только больше.

Одинокая рыба, в коралловом гроте,
Невозможно кристальный - твой дом и пруд.
В тихом шепоте, в черном промокшем блокноте -
Весь твой стыд, твоя радость и чёрный труд.
Средь растений, теней и твоих привидений,
В зазеркалье снов, в невесомости фраз,
Отчуждений, предвидений, переплетений

Ты всегда на три четверти.

Я - в анфас.

Одинокая рыба в бурлящих водах:
Вечно против течений, безумной, плыть
В поэтических кодах, Ахматовских одах,
О мужчинах писать и с мужчинами жить.
Среди платьев, туфель, безумных метаний,
В моей терпкости воздуха режь без ножа!
Среди рукописаний, звонков, расписаний

Ты прекрасна

И я - хороша!

почему на тебе сошелся
белым клином полночный свет?
это надо же, вдруг нашелся
тот, которого лучше нет!

вот вбиваю новые клинья,
выбиваю клин клином опять.
у тебя манера павлинья
мне на письма не отвечать.

я хочу вот узнать у Бога,
почему мне достался ты?
одинокая эта дорога
до последней нелепой черты,

где любые пути расходятся,
ну а "нас с тобой" попросту нет,
только заново все-таки сходится
на тебе этот белый свет.

мне пока что хватает времени
быть красивой к началу дня,
а свет сходится на твоем имени -
ведь другого и нет у меня.

Отвезите меня к песку,
к невозможному синему морю,
залечите эту тоску,
а иначе сгорю в этом горе,
а иначе на этой земле
мне не стоит ходить, простуженной.
Как озера, глаза, обмелев,
нелюбимые и ненужные.

Я уже никогда не решусь тебе перезвонить.

Боже мой, как же ты был мне необходим,
Здесь, навсегда, на меня с безразличьем смотрящий,
Прямо вот тут, безнадёжный, любимый, курящий,
Будто лавина на голову, страшно необратим.

Боже мой, я же почти без тебя умерла,
Я прокурилась, рассыпалась, саморазрушив
Тело и лёгкие, искренность, сердце, душу,
Даже стихи на утиль: за полсотни на свалку сдала.

Боже мой, кем же ты был для меня, скажи?
Богом в проёме двери, воплотившимся всюду,
Сто недокуренных, битая с криком посуда,
И недосмотренный сон, полуявь, миражи…

Боже мой, я же кричала как дура: "Постой! "
Что-то строчила, какой-то сплошной эпитет:
" Я же люблю! А он просто меня не видит… "
Щёлкала, нервно курила одну за одной.

Боже мой, что же мне делать с тобой теперь?
Ты испарился, исчез. Я пишу, но не пишется больше.
Муж где-то в Лондоне, мама с отцом где-то в Польше,
Список продуктов и список нелепых потерь.

Боже мой, как же ты был мне необходим,
Я повторяла тебя, как молитву со сваренным кофе,
Каждый твой шорох, движение, запах, профиль,
Вечно непознанный, будь навсегда не-моим.

Что-то не курится, и не дышится,
И не мечтается, и не пишется,
Спать не спится и есть не хочется,
И не плачется, не хохочется.
Я сверлю взглядом стенку белую,
Я, как дура, сижу наверное,
Жду, когда же ты мне позвонишь.
Ты не знаешь и крепко спишь.