вспомним?

антон написал
и вот он, состоялся диалог

а: привет
я: привет
а: как дела?
я: все отлично, твои как?
а: какой плоский ответ, отвечу так же - все хорошо

и тут я решила в двух предложениях написать, но красочно: d

а: у меня тоже ничего не происхродит

ой какой умник

(via alcohol )

я думаю почему ж я не могу деньги найти никогда в сумке
ой да там же дырка оО

зато я теперь богата АХАХ

какое то смутное время.
3:43

и мы еще на пол пути.
и видя матушку Россию,
истиной становится- она бескрайняя,
как жизнь, - в иные дни-часы, минуты и секунды.

и все эти дни какие то непонятные-
вроде и теплые,
но
тебя
нету
рядом

corin:

– Гейл, – шепчу я. – Привет, Кискисс. – Он подается вперед и убирает прядку волос, упавшую мне на глаза. Половину лица у него покрывает свежий ожог, одна рука покоится в перевязи, а под шахтерской робой белеют бинты. Что произошло? Откуда Гейл вообще здесь взялся? Похоже, дома стряслось что-то ужасное. Не то чтобы я позабыла о Пите – скорее, вспомнила остальных близких мне людей. Стоило бросить взгляд на Гейла, и они ворвались в мою действительность, настойчиво требуя внимания. – Прим? – выдыхаю я. – Жива. И твоя мама тоже. Я их вовремя вытащил. – Значит, они уже не в Двенадцатом дистрикте? – После Голодных игр появились планолеты. Сыпали зажигательными бомбами. – Гейл запинается. – Ну, ты же помнишь, что случилось с Котлом. Помню. Я видела пожар. Старый склад был пропитан угольной пылью. Как и весь дистрикт. Представляю себе дождь из зажигательных бомб над Шлаком, и внутри поднимается новая волна ужаса. – Они уже не в Двенадцатом дистрикте? – повторяю я. Как будто слова могут защитить от правды. – Китнисс, – ласково произносит Гейл. Точно таким же голосом он обращается к раненому животному, прежде чем нанести смертельный удар. Безотчетно прикрываюсь рукой, но собеседник перехватывает и крепко сжимает запястье. – Не надо, – шепчу я. Однако Гейл не из тех, кто стал бы хранить от меня секреты.

– Китнисс, Дистрикта номер двенадцать больше нет.

И вспыхнет пламя

deadman :

люди
такое дерьмо.

fruhling- :

моё настроение скачет от седьмого неба до тёмного подземелья от одного твоего слова, одной моей мысли.

что за день сегодня.

мама просит меня быть толерантным,
государство требует быть терпеливым.
улица нас убеждает в обратном.
очень странно, что мы ещё живы.
мама просит меня быть человечнее,
отец утверждает, что всё неслучайно,
мы друзей обижаем отчаянно,
а потом принудительно лечим.

"Я люблю одиночество! "
" Я люблю одиночество! "
В этом крике - души нагота.
Одиночество любят от боли,
но от радости - никогда.
Тишину одиночество дарит,
избавляющую от обид.
Одиночество не ударит,
Одиночество не оскорбит.
Одиночество понимает,
как мужчина не сможет понять.
Одиночество обнимает,
как мужчина не сможет обнять.
Но на голые нервы надето
платье -
всё в раскаленных крючках!
" Я люблю одиночество! "
это
" Мне не больно!" -
под пыткой кричать.
А ведь больно,
так
Господи, больно,
что прижать бы к себе хоть кого,
Одиночество любят тем больше,
чем сильней ненавидят его.
Прокричать ненавистный
подстрочник, застрявший в груди:
" Я люблю одиночество! "
" Я люблю одиночество!" -
А потом прошептать перевод,
беззащитное: "Не уходи!"

мне нужен город разбитых крыш, чтоб в лужах грезились отраженья,
и ощущенье, что ты летишь, такое верное ощущенье.
там забываешь о новостях, пришедших издали без привета,
Там, подворотнями шелестя, в тени гуляет босое лето.
то теплый дождь, то холодный дождь, и ветер, бьющий пятью плетями,
и ощущенье, что ты живешь, рисуя красками и кистями.
такие люди, такие сны, которых мало, которых надо,
и чувство личной своей весны, что будет вечно с тобою рядом.
а вечер сядет за горизонт и свесит ноги. задышит дымом,
достанет старый огромный зонт и станет грустным и нелюдимым.
тогда поймешь, что важнее жить, а не теряться в тумане сплетен,
твой мир был полон бездарной лжи, твой мир, в котором ты неприметен.
мне нужен город. мне нужен он. мне важно знать, что я непременно,
я буду точно, я буду в нем. а он подарит мне перемены.
не надо чистого мне листа, я буду просто просить прощенья
за ощущенье, что жизнь чиста, за это верное ощущенье.