Это не твой полёт, друг

у него улыбка ваще такая, сразу видно пацан нормальный.

замерзшие электрички, дурная привычка, любить того, кому ты безралична

Знаешь, па, а он на другую смотрит. Я делаю вид что не вижу, быть может зря? Ведь это молчанье обычно всегда все портит. Но мне бы добыть с ним, хотя бы до января.

ну же, садись, рассказывай,
mon ami,
как тебя бросали, не берегли,
как закрывались двери, кидали в грязь,
как на груди твоей рвали
шифон и вязь.

что ты ревешь? твой возраст
уже не тот,
пошлые шутки уже не заткнут твой рот.
ты можешь смеяться гордо и уходить,
только не смей перед кем-то
истошно выть!

всем наплевать на твои проблемы
и ворох снов,
не плачь, будет тот, который на все готов,
и в прорубь, и в избу горящую будет идти,
чтобы тебя, непутевую,
как-то спасти.

это не сказки о том, что
" будет все хорошо",
это не порно-роман, где снимаются голышом,
это обычный сюжет, где ты падаешь и встаешь,
и если кого-то теряешь,
кого-то найдешь.

Вы кричали мне вслед: "дурочка, подожди",
но за мной не бежали, всуе.
Мне по лицу били леденящие душу дожди,
я вас сотру из памяти,
И заново нарисую.

Вы били меня плетьми по душе,
И обжигали вены,
я сомну вас, сложив из бумаги папье-маше
и буду бежать за вами, сквозь
Баррикады и стены.

Вы кидали в меня камнями и били ногами,
быть со мною давая честное слово.
Я в бессили закрывала глаза руками,
и умирала на ваших глазах.
Снова и снова.

Вы обливали меня бензином
в руки спички давали, чтобы себя убила.
Обжигали меня словами, как керасином
Вы.
Те, кого я безумно любила

эта мерзкая, резкая девочка
читает Лимонова Эдичку,
ляпает к стульям жвачки,
ворует твои заначки,
футболки пачкает.

а после пятой
рваными цитатами Канта
и русским матом
вещает трактаты,
немного помятые,
о судьбах мира
и раздавленной льдами,
следами затёртой
дороге
в её Рим четвёртый,
и.. голос дрогает от чего-то.

куда задевалось прошлое
с девочкой в светлом платье, неношенном?
незаношенной девочкой,
хорошей,
очень хорошей.