Перед лицом Жизни стояли двое людей, оба недовольные ею, и на вопрос: “чего вы ждёте от меня?” один из них усталым голосом сказал: — Я возмущён жестокостью твоих противоречий, разум мой бессильно пытается понять смысл бытия, и сумраком недоумения перед тобой душа моя полна. Моё самосознание говорит мне, что человек есть лучшее из всех творений… — Чего ты хочешь от меня? — бесстрастно спросила Жизнь. — Счастья!.. Для счастья моего необходимо, чтобы ты примирила две основы противоречий души моей: моё “хочу” с твоим “ты должен”. — Желай того, что должен, — сурово сказала Жизнь. — Я жертвой твоей быть не желаю! — воскликнул человек. — Я властелином жизни быть хочу, а должен шею гнуть в ярме её законов — для чего?.. — Да вы говорите проще! — сказал другой, стоявший ближе к Жизни, а первый продолжал, не уделив внимания словам товарища: — Я хочу свободы жить в гармонии с желаниями своими и не желаю быть для ближнего, — по чувству долга, — ни братом, ни слугой, я буду тем, чем захочу свободно — рабом или братом. Я не желаю в обществе быть камнем, который общество кладёт, куда и как захочет, устраивая тюрьмы благополучия своего. Я человек, я дух и разум жизни, я должен быть свободен! — Постой, — сказала Жизнь. — Ты много говорил, и всё, что скажешь дальше, мне известно. Ты хочешь быть свободным! Что же? Будь! Борись со мной, победи меня и будь мне господин; а я тогда твоей рабой буду. Ты знаешь, я бесстрастна и победителям всегда легко сдавалась. Но нужно победить! Ты на борьбу со мной, своей свободы ради, способен? Да? Достаточно силён ты для победы и в силу веруешь свою? И человек сказал уныло: — Ты вовлекла меня в борьбу с самим собой, ты наточила разум мой, как нож; он вонзился мне глубоко в душу и режет её! — Да вы с ней строже говорите, не жалуйтесь, — сказал другой. А первый продолжал: — Я отдохнуть хочу от гнёта твоего. О, дай вкусить мне счастья! Жизнь усмехнулась усмешкой, подобной блеску льда: — Скажи: когда ты говоришь, ты требуешь или просишь? — Прошу, — как эхо, человек сказал. — Ты просишь, как привычный нищий; но, бедный мой, сказать тебе должна я — Жизнь милостыни не даёт. И знаешь что? Свободный, он не просит, он сам берёт дары мои… А ты, ты только раб своих желаний, не более. Свободен тот, в ком сила есть от всех желаний отказаться, чтобы в одно себя вложить. Ты понял? Отойди! Он понял и улёгся, как собака, у ног бесстрастной Жизни, чтобы тихонько ловить куски с её стола, её объедки. Тогда бесцветные глаза суровой Жизни взглянули на другого человека — то было грубое, но доброе лицо: — О чём ты просишь? — Я не прошу, а требую. — Чего? — Где справедливость? Дай её сюда. Всё остальное после я возьму, пока нужна мне только справедливость. Я долго ждал, я терпеливо ждал, я жил в труде, без отдыха, без света! Я ждал… но будет! Где справедливость? И Жизнь ему бесстрастно ответила: — Возьми. 1900 г.