I wanna see you cry bitch

улыбайся. пусть даже криво.
для кого-то это красиво.
будь самой собой. любишь сливы? люби сливы.
может, они тоже чьи-то любимые?

делай что хочешь, слышишь?
хочешь, сову покупай и для неё мышек.
помнишь, в детстве хотела обменять на сову из зоопарка все свои девять фишек?
покупай, как мечтала, горы книжек.
играй на гитаре котам и близким.

ладно,
ладно,
иди пей виски.

ты не волнуйся, мальчик, что вечно мил,
я проживу без тебя, может быть 10 минут,
ну а потом, посмотрим что будет, вдруг
мне повезет и забуду твои глаза,
или ослепну, или утрачу слух,
иль научусь жить как-то без тебя…

думаю научусь

по тебе выпадают ресницы,
ломаются ногти,
и в груди у меня
скрипом старой несмазанной двери
на тонюсенькой ноте
висит ненаписанный стих.
чтобы ты не услышал, бросаю на ветер:

- поверь мне,
я сломаю тебя, мой возлюбленный айсберг.
прости.

ворожи меня, вьюжь меня, завораживай,
нареки каждый стих мой ломанный божьей кражею,
поведи по дорогам талым шагами вялыми
и укрой меня наглухо алыми
одеялами,
идеалами.

что не мысль во мне - то все с вызовом,
нас не пустят за грань эту даже с визами,
нам не велено вглядываться в глубины те,
нам положено свыкнуться, спрятаться в темноте
и позволить душе размеренно в слово течь,
вместо слез на поэтовы щеки стекает речь.

речь о праведном и неправедном,
о первичном и переплавленном
слове, звуке, предмете, действии,
о пророчестве равноденствия,
о потерянном или грядущем времени.
понимание - онемение.

пиздец как знакомо

соберись, возьми себя в руки,
такое ведь часто бывает.
ты знаешь, как тяжки разлуки?
вот видишь, а я это знаю.

скажи, отчего же так вышло,
что мне его можно, но редко?
птица совсем еле дышит,
всё, что вокруг — ей клетка.

комната, дом и город
вырваться не пускают.
руки б к нему за ворот —
всё, о чем птица мечтает.

Да да ты права да ты во всем права
Твоя детская мудрость сжигает мою грубость до тла
И вместо серенад у окна родные ноты
Похоже мою любовь проклял кто-то

Лучше тебе не знать из каких
глубин
добывают энергию те, кто
отчаянно нелюбим,
кто всегда одинок словно Белый
Бим
Черное ухо;
как челюскинец среди льдин -
на пределе слуха -
сквозь шумной толпы прибой
различить пытается хоть
малейший сбой
в том как ровно, спокойно, глухо
бьется сердце в чужой груди.
Лучше тебе не знать из каких
веществ
обретают счастье, когда тех
существ,
чье тепло столь необходимо,
нету рядом; как даже за барной
стойкой
одиночество неубиваемо
настолько,
настолько цело и невредимо,
что совсем без разницы сколько
и что ты пьешь -
ни за что на свете вкуса не
разберешь,
абсолютно все оказывается
едино;
и не важно по какому пути
пойдешь,
одиночество будет необходимо,
в смысле - никак его не
обойдешь.
Лучше тебе не знать из каких
ночей
выживают те, кто давно ничей;
как из тусклых звезд, скупо
мерцающих над столицей,
выгребают тепло себе по
крупицам,
чтоб хоть как-то дожить до
утра;
лучше не знать как им порой не
спится,
тем, кто умеет читать по лицам
-
по любимым лицам! -
предстоящий прогноз утрат.
Тем, кто действительно будет
рад,
если получится ошибиться.
Лучше тебе не знать тишины,
говорить, не снижая тона,
лишь бы не слышать в толпе
повсеместного стона:
чем я ему так нехороша?
чем я ей столь не угоден?
Громкость - самая забористая
анаша,
лучшая из иллюзий, что ты
свободен;
и ещё – научись беседовать о
погоде,
способ всегда прокатывает, хоть
и не нов,
чтоб любой разговор вести не
спеша,
лишь бы не знать из каких
притонов - самых безрадостных
снов -
по утрам вытаскивается душа.
Лучше тебе не видеть всех этих
затертых пленок,
поцарапанных фотографий -
потому что зрачок острее чем
бритва;
лучше не знать механизм
человеческих шестеренок,
у которых нарушен трафик,
у которых не жизнь, а сплошная
битва -
и никто не метит попасть в
ветераны:
потому что их не спасет ни одна
молитва,
никакой доктор Хаус не вылечит
эти раны.
Лучше тебе не знать ничего о
них, кроме
факта, что те, кто всегда живут
на изломе,
отлично владеют собой и не
смотрятся лживо,
если хохочут, будто закадровым
смехом в ситкоме;
что те, кто всегда веселы, и
ярко сияют, и выглядят живо –
на деле
давно
пребывают
в коме.

его невиданному похуизму
остаётся только завидывать
и учиться.
зимой замёрзли все птицы
внутри и снаружи.
уже не прилетят весной.
а я разучилась читать лица,
различать ветки и кружево.
ну же
как он не понимает,
что до сих пор

нужен

ну и что, что порваны
джинсы, что стерта кожа,
что внутри невозможно
тесно - ну что же, что же?
как будто других никогда
ничего не гложет,
как будто у них не болит.

думать о тебе это будто варенье
ложками,
это как шоколадное фондю
вычерпывать фруктами,
как засыпать под пледом с
мурчащими кошками,
как в мороз добежать до дома и
в футболке со смурфами,
в разноцветных носках и в
джинсах с дырками
на кухне выплясывать под
варгас странное,
это как комедии мексиканские,
как разговаривать рифмами,
как на стене рисовать или
двигать диваны вот…
думать о тебе это подарок из
прошлого,
самое сладкое что можно
выдумать в одиночестве,
это сонные города морские и
роскошью
иллюминаций побережье
укрытое. если ночью
мне не спится в кошмаровом
мареве ожидания,
я просто кутаюсь в плед,
прикуриваю и грезится,
как однажды я все-таки пойду с
тобой на свидание,
даже если не через три, а через
двеннадцать месяцев.

sometimesi и monday-sunday привет:*

надеюсь вы надолго)