△

Что прекрасного в будущем? То что все вы там мертвы.

kosherno :

ад строится
часть за частью
кирпич за кирпичом
вокруг
тебя.
это постепенный,
а не быстрый
процесс.

мы строим свою
собственную
преисподнюю,
обвиняем
других.
но ад есть
ад.

земной ад есть
ад.

мой ад и
ваш
ад.

наш
ад.

ад, ад,
ад.

песнь
ада.

надевать
ботинки
по
утрам.
ад.

Я никогда не умел разрешать конфликты без ножа и рулона скотча.

penis :

Думаете убить человека легко? Это тяжело. Это вся жизнь. Это нужно решиться. Молоток или заточенная отвертка. Выбор мучителен.

bukowski :

Я подыхаю. Захлёбываюсь собственным лозунгом
" Все для тебя". Абсолютное безумие или
Крайняя стадия идиотизма. Подавись своим розовым
Цветом, мать твою. Светом, мать твою.
Были.
Мы - были. Как бы тебе ни хотелось скрыть это,
Смыть это ржавой губкой каждодневного похмелья
И/или негодования оттого, что я = твоё эго,
Режущее вены и практикующее вуду
С безделья.
Я - это ты. Да-да, тебе все-таки придется свыкнуться
С мыслью о разделенном сознании и вечном одиночестве
Как напророчили врачи и матушка. И не выгнуться.
И не выбраться. Я подыхаю. И прочее, прочее…

bukowski :

На самом деле, мне плевать и давно уже неинтересно
Заглядывать прохожим в глаза, пытаться раскрыть тайны
Их угловатых душ, которым, как ни странно, всегда тесно
В этой ни на что не годной оболочке (но с классным дизайном),
Мне так осточертели девочки-самоубийцы, девочки «привет-зай»
С большими голубыми глазами, за которые простишь все на свете.
Милая, как меня это уже заебло! Сколько раз ты кричала «прощай»?!
Сколько раз ты просила остаться на ещё один «самый-последний-вечер»?!
Я поэтому и оставался, что знал твою истеричную натуру
И что («Без тебя я умру» ;) слова мало для тебя значат,
Меня вообще было мало для тебя. Девочка, не корчи из себя дуру,
Если я что-то должен тебе, я верну, как ты всегда возвращала – без сдачи.
И знаешь, это вовсе не моя жестокость разрывает тебе грудь,
Пережимает вены и артерии, провоцируя застой крови.
Это нереализованная любовь ищет другой, обходной путь,
Чтобы свести тебя с ума - не безумным счастьем, так безумной болью.

bukowski :

вырывайте могилы. ведь вы такие милые.
в псевдо-документальных фильмах.
самокопание. лопаты, ржавея, ломаются.
вгрызаясь в это ахуевание.

а я этой ночью стану волен. развращать бессонницу.
в какой-то новой позе. зародыша.
задушенного зубной болью. или зубными нитями.
как удобней. принимая форму порно.
своею идеальной безысходностью вцепившуюся в горло.

bukowski :

у Ди был инсульт и он парализован
Ди лежит на кровати и смотрит в потолок.
на потолке Сумасшествие расползается липким кругом.
Ди смотрит на Сумасшествие, а Сумасшествие смотрит на Ди.
Ди вспоминает: «мне было шестнадцать, когда мы впервые встретились. у тебя были спутанные волосы и улыбка пахнущая мятой»
Сумасшествие вспоминает: «тебе было четыре, когда мы впервые встретились. у тебя были широко раскрытые глаза и капли крови на футболке – красный порш размазал кишки твоего пинчера по дороге»
Ди молчит. Ди помнит своего пинчера. Ди плачет.
Сумасшествие вспоминает: «потом в семь. мы вместе подглядывали в родительскую спальню»
Ди молчит. он хотел бы это забыть.
Сумасшествие обволакивает. Сумасшествие продолжает: «в десять, ты пронизывал меня, сквозь свои рифмы и неровно выведенные буквы. ты впечатал меня в домашнее задание по литературе. и много-много до этого. я – то странное чувство внизу твоего живота»
Ди хотел бы сбежать, но вспоминает – он парализован, он все так же плачет, он все так же видит свое Сумасшествие. Ди ненавидит его почти так же, как и мать, меняющую ему пеленки.
Сумасшествие вспоминает, а Ди молчит. он думает о том, как писал сочинение о аморальности эвтаназии. Ди ненавидит и себя за это.
А ведь у него бы все получилось. Ди не плохо разбирался в компьютерах, читал карла юнга, любил зэ дорс и получал стипендию в университете.
Ди разговаривал с Сумасшествием, а Сумасшествие разговаривало с Ди.
Сумасшествие говорило ему о теориях вселенной, Ди говорил сумасшествию о Натали. Сумасшествие лишь с улыбкой смотрело на него ее глазами и нежно гладило по руке.
Ди вспоминает: «последний раз я видел тебя в двадцать два. у меня на губах было предложение и кольцо в кармане, а у тебя слишком черные ресницы»
Сумасшествие вспоминает: «последний раз мы виделись в твои двадцать два. у тебя перед глазами мелькали картинки восемнадцатилетней давности»
Ди сглатывает стоящий в горле ком: «под колесами того грузовика я не хотел верить, что это ты. я вспоминал своего пинчера»
Сумасшествие молчит, заполняя собой пространство комнаты.
Ди закрывает глаза.
Сумасшествие смотрит на Ди: «последний раз мы виделись в двадцать два. у тебя были волосы с проседью»
у Ди был инсульт и он мертв.

gavno :

Дети рождаются не от плохой контрацепции.
И не по просьбам бабушек, мечт родителей.
Души живут по небесным законам коммерции:
Убыло/Прибыло. Хотите ли вы, не хотите ли…
Первый крик при рождении - звуки ужаса.
Звук нежелания жить в этом диком хаосе.
Хватают руками стенки, но мамы тужатся,
А значит, придется выйти на свет и каяться.

bukowski :

Человек человеку волк или просто пища.
Это даже не я решила, а дядя Ницше.

Господа, поиграем? Боитесь? Ну, что ж вы так…
Вас смущает моя красота и мой пистолет?
Или, может быть, вас пугает моя пустота?
Вы не поняли - Мне уже слишком немного лет

Вы не поняли – мне уже нечего здесь терять
Мне так холодно в этой весенней тюрьме из стен
Мне так холодно, вы меня слышите, ВАШУ МАТЬ!
Мне привычнее вспарывать вены своей мечте

Бог спасет вас, и… Всем до свидания, господа
Мойте руки и яйца стригите своим котам.
Поучите молитвы… вам некогда? - не беда.
Бог спасет вас, и Господу пофигу – как вас там…

А со мной как? Ему ведь положено нас прощать…
Поиграю сегодняшней ночью в аутодафе
Жизнь – подарок, который не принято возвращать.
Молча в пенную ванну кладу подключенный фен

Можно ходить на пары, можно вместо этого делать типовики, А МОЖНО НИХУЯ НЕ ДЕЛАТЬ

лезу на стенку от всей хуйни. я скалолаз

bukowski :

они думают, будто спасают мир устраивая меня на работу.
а мне насрать, я люблю спать в субботу,
и в понедельник тоже люблю спать.
может, я даже патологически влюблён в свою кровать,
и иногда влюблён в свою душевую кабину.
мне плевать на то, кто там плевал мне в спину,
и чем пахнут мои носки, --
это всего лишь запах безумно-отчаянной тоски,
и немного раздавленного три дня назад ногой бутерброда.
зато никто не умеет так любя кричать с крыши:
" чтоб вы сдохли уроды",
и блевать на головы тупорылобеспечных парижан.

кому какая разница, что каждый вечер, дрожа,
я иду домой, запахнув поплотнее лацканы своего пальто,
и, заглядывая в лица прохожим, пытаюсь услышать то,
что ударит меня по солнечному переплетению своей простотой?
наверно, у каждого свой геморрой.