ритмы окон, улиц и дорог

когда мы встретимся – кто-то из нас умрет. такая любовь не дается даром или навечно. в какой-то момент сломается автопилот и падать придется вниз с высоты на встречную. просто мне страшно, когда ты смеешься – так. надрывно, хрипло до самой мельчайшей дрожи, в трубку кричишь: я самый последний дурак, посмотри, на что мы стали с тобой похожи.
и правда, у нас из мечтаний - уютность и одинокость, холодная кока-кола, грибная пицца. в шерстяных носках пригреваться сбоку, таять от поцелуев в режущие ключицы. орать до одури, бить кулаками в стены, крушить посуду, пить на двоих таблетки, ловить удары в зажатые плотно вены, курить, в насквозь продутой лестничной клетке.
сплю с телефоном, потому что уже скучаешь: вставай, просыпайся, мол, утро, солнышко. сегодня весна, весной ты всегда теряешь, я выпила всю себя – и добралась до донышка. я ведь опять с тобой говорю одним, столько пишу ужасно нелепых строчек, надеюсь, что словом будешь храним моим, и ставлю три, где было б логичней прочерк.
но когда просыпаюсь долгой и темной ночью, подай мне знак, сделай хотя б движение, чтобы я убедилась, что ты существуешь вот здесь, воочию, а не только в моем бурном клиническом воображении. такая любовь не дается даром или навечно, и ты не знаешь, в чем ее суть и смысл. кажется, остаешься на один-единственный вечер, а получается, в общем-то, целая жизнь.
заведем собаку, как ты давно хотел, она будет ластиться, как добродушный волк, у тебя будет куча срочных и важных дел, но кроме этого дом и родной порог, возможно, даже не нужно будет каждый раз уезжая менять замок, ведь у тебя есть – и правда – своя семья.
но я помню, когда мы встретимся - кто-то из нас умрет.

надеюсь, что это я.

но знаешь, я до гроба помнить буду
тебя.

ты научила меня врать,
плевать на грязь, но не вставать,
смеяться от того, что наболело.
и помнить, никогда не забывать.

знать правду, ложь, но так бессовестно молчать.
если бы могла ты только знать, как много шрамов стоит это…
порой я забываю наше лето.
на пять минут, пока я не берусь за сигареты,
пока в беспамятстве я не строчу куплеты
о тебе.

да наплевать на это.
я привыкаю к пустоте.

Я принимаю всё близко к сердцу. Из-за каждой ерунды, которую обычный человек считает простой мелочью, я не могу уснуть ночью. Много думать, вот что я не люблю. Думая, ты лишаешь себя счастья. Ночь. Именно ночью мой здравый смысл засыпает и просыпается сердце.

Ты лежишь и случаешь его стук. Не можешь уснуть и забиваешь свой разум различными мыслями. Мыслями, которые разрывают тебя изнутри. Которые порождают ненависть к себе. К окружающим. Чувствуешь, как звучание твоего сердце порождает бессонницу.

Одиночество всё же лучше, чем общество людей, прогнивших насквозь.

А ты люби меня, пожалуйста, отчаянно,
Не думая о «завтра» и «вчера»,
Как ветер, что как будто бы нечаянно,
Сметает нежно листья со двора…

А ты люби меня, пожалуйста, неистово,
Как любят в этой жизни только раз!
Люби меня, как честный любит истину,
И как писатель любит яркость фраз.

А ты люби меня такую, настоящую,
Без макияжа, золота, духов…
Люби меня уставшую и спящую,
Завернутую в мириады снов…

А ты люби меня, пожалуйста,
осознанно!
Пойми, что больше нет такой другой,
Люби, как тайну, что тобой лишь
познана,
Как любит берег ласковый прибой!

А ты люби меня, пожалуйста, неистово,
Люби, как любят в книгах и кино…
Люби меня, как честный любит истину,
А это значит, без каких там либо «но».

Юлия Олефир

Кто сказал, что она не умеет скучать?
Что сильнее она всех других?
Может просто боится сказать…
И боится отказов твоих…

Кто сказал, что она не умеет ждать?
Может просто не видит смысла…
Может, хочет так много сказать,
Может просто чего-то боится…

Кто сказал, что она не умеет страдать?
Кто сказал, что она ночами не плачет?
Может просто не хочет тебе показать,
Для неё это много ведь значит…

Кто сказал, что она не ревнует, не злится?
Просто виду может она не подать…
А в душе, как и все, сильно боится,
Что он может забыть, изменить, и предать…

Кто сказал, что она не умеет прощать?
Может просто боится обмана…
Этот страх убивает, так трудно дышать,
Все пройдет, просто времени мало…

Кто сказал, что она не умеет любить?
Может просто не хочет об этом кричать…
Может просто она снова учится жить,
И боится любимых терять…

Она вообще немного странная…
Такая необычная и пряная…
На вид безумно нежная…
И далеко не безмятежная…
Она любить умеет сильно…
Не держит никого насильно…
Её мечты не связаны с деньгами…
Она с такими идёт разными путями…
Она не любит пафос и ничтожность…
Несправедливость, ложь и гордость…
И презирает меркантильных сук…
Которых пруд пруди вокруг…
Ей так плевать, о чем вы говорите за спиной…
Любить её не обязательно толпой..
И нравиться она не будет вам стараться…
И, если вы ушли, не станет возвращаться…
С ней трудно.. невозможно… нереально…
Она смеяться может, а потом заплакать моментально..
Любить и очень долго ждать…
Но не дождавшись, разлюбить, минут за пять…
Она все время чем-то не довольна…
И может не специально, сделать очень больно…
Так импульсивна, так принципиальна…
И Боже мой, безумно сексуальна…
За что её любить, зачем она нужна?
Когда так непонятна и сложна…
Взглянув в её глаза, ты все поймешь..
А прикоснувшись к её сердцу, не уйдёшь…

Надежда Ухач

мне бы влюбиться как раньше -
радостно, самозабвенно,
без предрассудков и фальши,
преданно и легковерно.

мне бы открыть свою душу,
не опасаясь цинизма,
и ласковый шепот слушать
без черствого эгоизма.

мне бы дарить свою нежность
не ожидая подвоха,
не чувствуя бесполезность
ни слова любви, ни вздоха.

мне бы отдать свое сердце,
в теплые добрые руки -
к жизни чужой притереться,
не опасаясь разлуки.

стать бы судьбы частицой
чужой, от восторга млея…
мне бы опять влюбиться,
да только, боюсь, - не сумею.

у нее шарм, у него шрамы,
у нее жж, у него телеграммы,
она верит в реинкарнацию, он в силу биты,
она запивает кофе водой, у него костяшки напрочь сбиты,
по ночам она слушает Plasibo, мешая соседским усладам,
он смотрит Иглу с Цоем, и думает о вратах ада.
Она худенькая, на грани анорексии,
И в её голове повседневные ливни.
Он груб, высокий, и плечи, опора мечта каждой дамы,
И что странно, мысли его через чур моногамны.
Она его бесила своими ключицами острыми,
Безмерным курением, глупыми вопросами,
Слезами по пол-ночи, после "сопливого" фильма,
И тем, что до безрассудства только его любила.
Она танцевала на подоконнике, в белье от Franzoni,
Она была прекрасна, прекрасна с десятиэтажною высотою.
Она по ночам на него закидывала худенькие ноги,
и в её глаза было целое море тревоги.
Он с ней смеялся часами, жевал бубль гум и пил сок из высоких фужеров,
Заочно, уничтожая потенциальных её кавалеров,
Его бесило, что она вся "правильная" и без изъянов,
Его убивало в сердце, что с ней он неожиданно и постоянно.
Они две вселенных, в разных галактиках, не из этого мира,
Он боготворил её, она его до сумасшествия, безмерно любила.
И что до стандартов, до идеалов, до схожести взглядов,
Им хорошо от того, что они просто вместе, рядом

© Алекс Марин

Я одинока… Но любима…
Смеюсь, когда так хочется рыдать…
Я сильная… Но так легко ранима…
Я забываю… чтобы не прощать…

Я ненавижу ложных обещаний…
И от реальности скрываюсь я в мечте…
Я говорю… хотя боюсь признаний…
Ловлю улыбки… зная, что не те…

Я слабая - чтобы принять решение,
Но сильная - чтобы сама решить…
Я разбиваю сердце - за мгновение,
и заставляю с этим себя жить…

Я не хочу… но часто отпускаю…
Не говорю я важные слова…
И навсегда я ухожу…. И не прощаю…
Всегда среди друзей… Но я - одна…

Я не умею врать… но и не верю,
ярким улыбкам и чужим "Люблю"…
Переживаю каждую потерю…
И поздно, слишком, о прощении молю…

Меня понять легко… Но слишком сложно
заставить к себе ближе подпустить…
Я гордая - где это невозможно…
Но я умею - искренне любить…

Когда человеку больно, кто-то должен
его приласкать,
Кто-то должен быть
просто рядом, чтоб обнять и поцеловать.
Когда человеку плохо… и целый мир пополам,
Кто-то должен быть кроме Бога,
чтобы душу свою отдать.

Когда человек потерян… и не знает,
как поступить,
Кто-то должен быть мудрее,
посоветовать, но не учить.
Когда человеку страшно… под подушкой
он с головой, кто-то должен сказать тихонько:
" Ты не бойся, ведь я с тобой. "

Когда человек расстроен… и не знает,
как дальше жить,
Кто-то должен быть просто рядом,
Кто-то должен его ЛЮБИТЬ!

все важные фразы должны быть тихими,
все фото с родными всегда нерезкие.
самые странные люди всегда великие,
а причины для счастья всегда невеские.
самое честное слышишь на кухне ночью,
ведь если о чувствах - не по телефону,
а если уж плакать, так выть по-волчьи,
чтоб тоскливым эхом на полрайона.
любимые песни - все хриплым голосом,
все стихи любимые - неизвестные.
все наглые люди всегда ничтожества,
а все близкие люди всегда не местные.
все важные встречи всегда случайные.
самые верные подданные - предатели,
весёлые клоуны - все печальные,
а упрямые скептики - все мечтатели.
если дом уютный - не замок точно,
а квартирка старенькая в Одессе.
если с кем связаться - навеки, прочно.
пусть сейчас не так всё, но ты надейся.
да, сейчас иначе, но верь: мы сбудемся,
если уж менять, так всю жизнь по-новому.
то, что самое важное, не забудется,
а гениальные мысли всегда бредовые.
кто ненужных вычеркнул, те свободные,
нужно отпускать, с кем вы слишком разные.
ведь, если настроение не новогоднее,
значит, точно не с теми празднуешь.

Она была сильной, мерила маски,
И наивно уже не верила в сказки.
Боялась, что сердце опять разобьют,
Что ее чувства никогда не поймут.

Она была сильной, точнее старалась,
И людям железной порой казалась.
Так было проще, никто не обидит,
И слабость ее никогда не увидят.

Она была сильной, всегда улыбалась,
Как бы больно сердце не разрывалось.
Она уже свыклась, жила в своих мыслях,
Просто молчала о ангельских крыльях.

Она была сильной, но слишком устала,
Людей дорогих так часто теряла.
Но главное – она могла быть другой,
Когда доверялась, становилась собой.

Пусть пальцы коснуться разных клавиатур,
И оба откроют вкладки и смски,
Он думает «много на свете дур»
Она понимает, что мир уж давно не честен.

Пусть двери откроются двух безразличных кухонь,
И оба запнуться о старые табуретки.
Нальет она крепкий кофе, не веря слухам,
Он пьет крепкий виски, теряя нервные клетки.

Пусть им позвонят абсолютно разные люди,
И оба ответят уставшими голосами.
Она терпеливо слушает, в небо глядя,
Он просто бросает трубку, решат все сами…

Пусть лица прижмутся к стеклу, вспоминая лето,
И оба сморщат носы, ощущая холод.
Она так давно не видела солнца света,
Он так устал, что вокруг бесконечный город.

Пусть циферблаты покажут предательски полночь,
И оба лягут в совсем ледяные постели.
Она видит во сне опять бесполезную мелочь,
А он утопает в какой-то бездонной неделе.

Пусть их столкнут такие несхожие судьбы,
И оба в ответ они скажут «Спасибо Боже».
Она ему в грудь шепнет «Я ведь знала»,
Он ей в затылок ответит «Я тоже»…

А я-то думал, Вы счастливая,
Когда одна на склоне дня
Вы шли такая горделивая
И не взглянули на меня.

А я-то думал, Вы счастливая.
Я думал, Вы счастливей всех,
Когда смотрел в глаза игривые,
Когда веселый слышал смех.

Глаза то нежные, то строгие,
Но в них тревога, в них беда.
Наверно, Вас любили многие.
Вы не любили никогда.

На Вас глядят глаза влюбленные.
Им не понять издалека,
Что в Вас тоска неутоленная,
Святая женская тоска.

И мысль одна неодолимая
Вам не дает ни спать, ни жить:
Что это мало — быть любимою,
Что надо любящею быть.

Святая, гордая, красивая…
Я слышу ваш веселый смех.
А я-то думал Вы счастливая,
Я думал, Вы счастливей всех.

Пётр Градов